Кеннет Славенски - Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь

Следующие две недели 12-й полк наступал в южном направлении. В условиях наступления нормандские деревни и маленькие городки, такие как Вильдьё-ле-Пёль, Бресс и Мортен, становились важными центрами коммуникаций. Поэтому главной задачей контрразведчиков было обеспечить сохранность и работоспособность железнодорожных станций и средств связи.

Сэлинджер со своим полком находился поблизости от городка Мортен, когда там в тяжелом положении оказалась соседняя 30-я пехотная дивизия, — 7 августа немцы предприняли на занимаемом ею участке мощное контрнаступление силами трех танковых и двух пехотных дивизий. Двенадцатый полк был в экстренном порядке придан 30-й дивизии и в ее составе несколько дней отчаянно сражался, сдерживая превосходящие силы противника. Переломить ситуацию союзникам удалось лишь благодаря массированному применению авиации.

Тринадцатого августа 1944 года 12-й пехотный полк был возвращен в состав 4-й пехотной дивизии и в первых рядах наступающих войск начал продвижение на юго-восток. Первоначально американское командование не планировало ввязываться в битву за Париж — по опыту боев в Нормандии союзники знали, что немцы умеют стоять насмерть. Но для французов освобождение столицы было делом чести, и в конце концов им удалось заручиться помощью американцев.

Пятнадцатого августа в Париже началась всеобщая забастовка, го-го парижане принялись возводить баррикады и вступать в перестрелки с немецким гарнизоном, а 24 августа 12-й пехотный полк вместе со 2-й танковой дивизией Сражающейся Франции вышел на подступы к Парижу.

Гитлер отдал приказ оборонять Париж до последнего солдата, а когда силы обороняющихся будут исчерпаны, стереть город с лица Земли. Но военный комендант Парижа генерал Дитрих фон Холтитц ослушался фюрера и не стал оказывать сопротивления. В полдень 25 августа 1944-го он сдал город французам и капитулировал вместе с семнадцатитысячным немецким гарнизоном.

Сэлинджер вошел в Париж с передовыми американскими частями. К этому моменту еще не все немецкие подразделении выполнили приказ о капитуляции, кое-где постреливали снайперы, но парижане, как показалось Сэлинджеру, почти не обращали на них внимания: праздничные толпы, запрудившие бульвары, приветствовали освободителей.

Освобождение Парижа Сэлинджер рисует в исключительно восторженных тонах. Когда он с товарищами проезжал но бульварам на джипе, празднично одетые парижанки протягивали им для поцелуя своих детей и сами тянулись обнять и расцеловать американских военных. Мужчины наперебой одаривали их бутылками вина. Такой прием отогревал души и радовал сердца солдат, прошедших через тяжелейшие бои на нормандском побережье, под Сен-Ло и Шербуром. Уже только ради него, замечает Сэлинджер, стоило затевать высадку и Нормандии.

Перед 12-м пехотным полком была поставлена задача подавить последние очаги сопротивления в юго-восточном секторе города. Военные контрразведчики тем временем занялись выявлением затаившихся коллаборационистов. Как вспоминает Джон Кинан, сослуживец Сэлинджера по Корпусу военной контрразведки и ближайший его фронтовой друг, они вдвоем арестовали француза, сотрудничавшего с нацистами, по окружившая их толпа решила устроить самосуд. Парижане силой отбили арестованного у Кинана с Сэлинджером, которые не рискнули применить оружие и лишь молча наблюдали, как его забивают до смерти. Но даже этот страшный эпизод не омрачил Сэлинджеру парижских дней, которые он потом вспоминал как самые яркие в жизни. А его странно спокойное отношение к убийству человека, за жизнь которого он должен был бы отвечать, говорит лишь о том, что слишком много смертей он повидал за лето 1944 года.

В Париже Сэлинджер провел всего несколько дней, но они стали для него счастливейшими за всю войну. Впечатлениями от этих дней он поделился с Уитом Бернеттом в письме, написанном 9 сентября, — самом восторженном из писем, когда-либо вышедших из-под его пера.

Недолгое пребывание в Париже ознаменовалось для Сэлинджера не только сопричастностью к союзнической победе, но и его собственной, личной победой — знакомством с Хемингуэем. Писатель в то время был военным корреспондентом журнала «Кольере» и, по его собственным словам, умудрился проникнуть в Париж, когда тот был еще занят немецкими войсками.

Узнав, что Хемингуэй в Париже, Сэлинджер быстро сообразил, где его искать. Они с Джоном Кинаном погрузились в свой джип и направились прямиком к отелю «Ритц».

Хемингуэй встретил Сэлинджера радушно, как старого приятеля. Он сказал, что читал рассказы Сэлинджера, а самого его узнал с первого взгляда — по портрету в журнале «Эсквайр». Когда Хемингуэй спросил, нет ли у него с собой чего-нибудь новенького, Сэлинджер протянул ему июльский номер «Сатердей ивнинг пост» с рассказом «День перед прощанием». Хемингуэй тут же рассказ прочитал, и он ему очень понравился. Потом они заказали себе выпить и поговорили о литературе. Для Сэлинджера, стосковавшегося по таким разговорам, эта беседа была как бальзам на душу. А еще его порадовало, что, вопреки опасениям, Хемингуэй вовсе не держал себя высокомерным, надутым мачо. В целом он нашел Хемингуэя человеком простым и обаятельным, «очень симпатичным парнем».

Может сложиться впечатление, будто Сэлинджер отправился к Хемингуэю из простого тщеславия, чтобы потом хвастаться знакомством со знаменитостью. На самом деле все несколько сложнее. Сэлинджер никогда не выражал особого восхищения Хемингуэем — ни как человеком, ни как писателем. В то же время главными его литературными кумирами были Шервуд Андерсон и Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Когда-то эти двое здесь же в Париже помогли неприкаянному, делающему первые шаги в литературе Эрнесту Хемингуэю. То есть в «Ритц» Сэлинджер ездил не просто на встречу (о всемирно известным писателем, а затем, чтобы обозначить духовную преемственность со своими литературными предшественниками.

Сэлинджер с Хемингуэем продолжали общаться и после парижского свидания. Мы не располагаем достоверными свидетельствами новых их встреч, но, судя по многолетней доверительной переписке, такие встречи вполне могли иметь место.

В биографии Сэлинджера Уоррен Френч излагает такой эпизод, который сам он, правда, склонен считать апокрифическим: желая доказать Сэлинджеру превосходство германского «люгера» над американским «кольтом» 45-го калибра, Хемингуэй взял и отстрелил голову оказавшейся поблизости курице. Если верить Френчу, этот случай нашел отражение в рассказе Сэлинджера «Дорогой Эсме с любовью — и всякой мерзостью», в том его эпизоде, когда персонаж по имени Клей рассказывает, как подстрелил на войне кошку.