Камсар Григорьян - Туманян

Вместе с Грибоедовым приехал на Кавказ Денис Давыдов. Когда началась война с Персией, поэт-партизан был в отставке, в чине генерал-майора. Но вновь зашумели «знамена бранной чести», и не утерпело беспокойное сердце поэта-воина. Простившись с семьей, он спешит на Кавказ.

Впечатления от Армении оставили след и в его поэтическом творчестве. Он посвятил несколько строк описанию природы древней страны:

Аракс шумит, Аракс шумит,Араксу вторит ключ нагорный,И Алагяз, нахмурясь, спит,И тонет в влаге дол узорный;И веет с пурпурных садовЗефир восточным ароматом,И сквозь сребристых облаковЛуна плывет над Араратом…

По пути в Арзрум посетил Армению и величайший русский поэт А. С. Пушкин. В его путевом дневнике мелькают отдельные лица, описываются дорожные встречи. Он увидел Араке, «быстро текущий в каменистых берегах своих», бедное армянское селение, которое оставило издали впечатление «груды камней», «нескольких женщин в пестрых лохмотьях», сидящих «на плоской кровле подземной сакли», они угостили Пушкина сыром и молоком. На берегах Аракса «селения были пусты. Окрестная сторона печальна».

В путевых записках Пушкина богатство и красота древнего края нашли высокое поэтическое воспроизведение. «Мне представились новые горы, новый горизонт; подо мною расстилались злачные, зеленые нивы. Я взглянул еще раз на опаленную Грузию и стал спускаться по отлогому склонению горы к свежим равнинам Армении… Я ехал посреди плодоносных нив и цветущих лугов. Жатва струилась, ожидая серпа. Я любовался прекрасной землею, коей плодородие вошло на востоке в пословицу…»

Вслед за общей картиной незнакомой страны в записках Пушкина даны зарисовки армянского нагорья, своеобразие и контрасты его природы. Утром Пушкин любовался ясным небом и зелеными полями, а к вечеру над громадами гор сгущались черные тучи. «Дождь стал накрапывать и шел все крупнее и чаще… ночь была темная..» Пушкин побывал и на высотах Соган-лу. Там уже другой пейзаж. «Природа около нас была угрюма. Воздух был холоден, горы покрыты печальными соснами. Снег лежал в оврагах…»

Наутро вновь светило солнце. Пушкин любовался сияющими в утренних лучах горными вершинами.

Такой предстала природа Армении перед глазами поэта, то цветущая, радостная, вся сияющая, то суровая, печальная, угрюмая.

Возвращаясь на родину, приветствуя широкие поля России и Тихий Дон, Пушкин еще раз вспомнил далекую Армению:

… Как прославленного братаРеки знают Тихий Дон;От Аракса и ЕвфратаЯ привез тебе поклон.Отдохнув от злой погони,Чуя родину свою,Пьют уже донские кониАрпачайскую струю…

Армения — горная страна. Многочисленные цепи малых и больших возвышенностей тянутся по армянской земле. Вершины Арарата и Алагяза покрыты вечными снегами. Между гор разноцветными коврами лежат поля и нивы. В долинах и на склонах гор чернеют деревни. Над каменистыми дорогами нависли громады темных скал. В окрестностях городов и сел раскинулись фруктовые сады. По краям дороги зеленеют стройные ряды серебристых тополей…

Географическое положение, суровые природные условия, неблагоустроенные, узкие, каменистые дороги способствовали сохранению в Армении натурального хозяйства и патриархального уклада жизни. Горы, глубокие ущелья затрудняли сообщение между разбросанными населенными пунктами, в особенности зимою, когда свирепствовали метели. Под снегом тогда бесследно исчезали дороги, и надолго закрывались все пути сообщения с внешним миром.5

Основную массу народа в Армении составляло крестьянство. Деревня жила замкнутой жизнью. Здесь сохранились пережитки феодально-патриархальных отношений, долго оставался нетронутым старинный быт. Крестьянское население строго придерживалось дедовских обычаев — адатов, покоящихся во многом на суевериях и предрассудках, иногда бесчеловечных и несправедливых, в особенности по отношению к женщине.

Детство Туманяна прошло в этой патриархальной среде. И наряду с яркими картинами народных праздников и мирных бесед у вечернего очага, наряду с неповторимыми пейзажами родной стороны в память ему врезались сцены горя народного: бесправие, нищета при беспросветном тяжелом труде, отсталость и дикие, «освящённые стариной», обычай, заставляющие добрых в сущности людей совершать необычные по своей жестокости поступки.

Все это нашло впоследствии отражение в творчестве Туманяна, горячо любившего свой народ и помогавшего ему своими произведениями найти дорогу к светлому будущему.

Туманян не без чувства гордости и с нескрываемым восхищением говорил о своих предках, неустрашимых храбрецах древнего Лори. Обращаясь к образам прошлого, к древним лорийцам, он видел в них отважных сынов народа, которые горели благородной любовью к отчизне, самоотверженно защищали родную землю.

Знакомство с героическим прошлым родного края оставило значительный след в поэтическом сознании Туманяна. Он любил возвращаться к рассказам

О древних обитателях Лорийского ущелья, об их храбрости и подвигах. При этом в своем повествовании он указывал на древние камни и скалы, как на живых свидетелей героического прошлого. Он говорил собеседнику: «Вон, видишь, большой камень, около него было…», или «вот здесь на берегу, когда лорийцы купались в реке, напали лезгины». Все это чрезвычайно важно для понимания роли древней культуры края, воспитавшей в Туманяне чувство живой связи с историческим прошлым, развившей в нем способность, отталкиваясь от реальных ощущений, силою воображения создавать верную и красочную картину событий далеких времен.

Глубоко интересовало Туманяна и сравнительно более близкое прошлое, свидетельствующее о воинственном характере лорийцев. Один из ранних прозаических опытов армянского поэта — рассказ «Из жизни храбрецов» посвящен истории родного края. В нем автор возвращался к событиям 20-х годов прошлого столетия, к знаменательному периоду жизни армянского народа, когда русские войска освобождали древнюю страну от многовекового ига поработителей. Туманян повествует о том времени, когда население целого ряда областей, преследуемое полчищами Гасан-хана, вынуждено было скрываться в ущелье, о том, как один из прославленных лорийцев Оваким Юзбаша со своим отрядом подбадривал народ, организуя активное сопротивление врагу. Отец Овакима, старик Меграб, изображен Туманяном как патриарх Лорийских ущелий, который «вовсе и не думал о том, что ему уже более ста лет». Подвиги сына и его друзей давали ему новую силу и энергию, приносили радость, и вновь трепетало сердце в его старческой груди. Туманян называет Меграба старым орлом, «гордо восседавшим на высоком утесе», который, посмеиваясь над врагами, рассказывал о блистательных подвигах своих предков. «Для подлого врага, — говорит старик, — у нас наготове меч и винтовка, для честных людей — хлеб да соль».