Тамеичи Хара - КОМАНДИР ЯПОНСКОГО ЭСМИНЦА

После окончания курсов я получил назначение на эсминец, но когда узнал его название, чуть не заплакал от жалости к самому себе.

Моим новым кораблем стал «Хатцюки» — устаревший миноносец низшего разряда водоизмещением 381 тонна, служивший к этому времени уже больше двадцати лет. По современным меркам его и миноносцем-то назвать было нельзя. Правда, он еще выжимал из своих машин 29 узлов — на 10 узлов больше, чем крейсер «Касуга».

«Хатцюки» базировался на Порт-Артуре. Эта база на южном побережье Квантунского полуострова использовалась для защиты государственных интересов Японии в Манчжурии и Северном Китае.

Целый год мы крейсировали вдоль берегов Квантунского полуострова, заходя время от времени в Инкоу и Тендзинь.

В декабре 1924 года я был произведен в старшие лейтенанты и переведен на эсминец «Синае» — корабль водоизмещением 1000 тонн. Служба на нем мало отличалась от службы на «Хатцюки». В течение года мы крейсировали у побережья Манчжурии и Северного Китая.

Наконец, в декабре 1925 года я был назначен штурманом на эскадренный миноносец «Амацукадзе» — корабль первой линии водоизмещением 1300 тонн. Прошло семь лет после поступления в училище. Я уже не был больше желторотым учеником, теперь я — настоящий морской офицер на прекрасном боевом корабле, способном развить скорость 37,5 узлов. Я был преисполнен гордости и восторга, считая, что самое худшее в моей жизни уже позади. Я не мог предвидеть тогда, как жестоко я ошибался.

Названия японских военных кораблей странно звучат для иностранца. В годы войны на Тихом океане наши противники называли японские корабли просто «Мару». Это было в корне неверно, поскольку военные корабли, да и все прочие, принадлежащие правительству, не имеют приставки «Мару». «Мару» всегда означало и означает поныне, что судно является торговым или рыболовным. В японском флоте, как во флотах всех других стран, существует правило присваивать каждому конкретному классу боевых кораблей одну категорию названий. Это значит, что по названию можно определить, к какому классу принадлежит корабль, — является ли он линкором, крейсером, эсминцем и т.д.

Мое назначение на эскадренный миноносец «Амацукадзе» позволило мне, наконец, снова оказаться в родных с детства местах — первый раз за всю службу после производства в офицеры.

До этого времени я жил в условиях жесточайшего режима не имея ни секунды свободного времени для отдыха или каких-либо развлечений. Мне было уже 26 лет, и я занимал должность штурмана новейшего эскадренного миноносца. Мое месячное жалованье составляло 75 иен (37,5 долларов), что для тех дней являлось весьма солидной суммой. Именно тогда я впервые сообразил, что мне впервые предоставляется шанс насладиться всеми удовольствиями молодости.

Однажды вечером в одну из пятниц я и два других (офицера решили провести время в уютном ресторанчике Ива окраине Куре. Мы вызвали трех гейш, каждая стоила иену в час. Они пели и танцевали для нас, следили за полнотой наших чаш и температурой подогретого саке, Оживленно щебетали, создавая за столом волнующую и радостную атмосферу.

Время, разумеется, пролетело мгновенно. К 23:00 нам нужно было возвращаться на корабль. Когда мы уходили, одна из гейш шепнула мне: «Лейтенант, приходите завтра вечером один и вызовите меня снова. Меня зовут Утамару. Пожалуйста, запомните». Эта миловидная гейша была самой молодой и хорошенькой из трех. Я взглянул в ее влажные глаза и кивнул.

Вечером следующего дня я пришел в этот ресторанчик один и вызвал Утамару. Она грациозно танцевала и пела прекрасные песни, ее голос напоминал перезвон хрустальных колокольчиков. Я опустошил несколько чашек саке и был сильно навеселе, но не слишком по этому поводу беспокоился. Впереди было 24 часа, и вся ночь принадлежала мне.

Мой ресторанный счет, включая и ее услуги, составил 10 иен. Через два дня я пришел туда снова, уже ощущая себя серьезно влюбленным. В течение двух недель я прокутил все свое месячное жалование.

Узнав об этом, Утамару встревожилась: «Ты не должен отчаиваться. Сними какую-нибудь скромную комнату в городе, куда бы я могла приходить, и тебе не придется тратить деньги».

Я последовал этому совету на следующий месяц, когда эсминец вернулся в Куре из обычного учебного плавания. Сняв комнату, я пришел снова в этот ресторан, вызвал Утамару и сообщил, что «береговая база» готова. Честно говоря, я очень сомневался, что она придет ко мне.

Однако, к моему великому удивлению и радости, Утамару появилась в снятой мною комнате уже на следующий вечер. Не было ничего чудеснее, чем остаться с ней наедине. Все остальное казалось совершенно ничего не значащим. В самом деле, я ведь даже не знал, какую огромную жертву принесла Утамару, чтобы прийти сегодня ко мне. Я полагал, что она просто отказалась ради меня от своего обычного вечернего заработка, и дал ей пять иен, чтобы не вводить ее в лишние долги. В действительности же хозяин заявил ей, что если она собирается обслуживать какого-то заказчика вне ресторана, то плата должна быть двойной, то есть две иены в час. Не желая говорить мне об этом, она доплачивала разницу из собственного кармана, и в результате наших свиданий ее долг хозяину рос как снежный ком.

Я ничего не знал об ее отчаянной ситуации, а вскоре начались неприятности и у меня самого. Каждый месяц я тратил свое жалованье до последней монетки, ни о чем особенно не беспокоясь. Я был молод, любил прекрасную девушку и пользовался всеми радостями, которые людям предоставляет молодость.

Как-то октябрьским вечером 1926 года я собрался сойти на берег, но рассыльный неожиданно доложил, что меня вызывает к себе командир эсминца. Когда я прибыл в его каюту, командир бросил на меня такой взгляд, что у меня по спине пробежали мурашки.

«Лейтенант Хара! — сказал он. — Присядьте. У меня к вам серьезный разговор».

Я сел, недоумевая, что за серьезный разговор он хочет со мной вести.

«Вы уже достаточно давно служите, — начал командир, — и, конечно, понимаете, что у нас, на эсминцах, в отличие от крупных кораблей, мы все живем одной семьей. Поэтому я, как командир, должен быть знаком и с вашими личными проблемами, чтобы вовремя дать нужный совет. Вы согласны с этим?»

«Конечно, командир», — отвечал я.

«Хорошо, — продолжал он. — Я не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь. Вы молоды, не женаты и имеете право наслаждаться своей молодостью. Но вам не кажется, что вы зашли слишком далеко?»

«В чем?» — не понял я.

«В ваших отношениях с гейшей, — пояснил командир. — Я никогда не имел ничего против, если мои офицеры время от времени посещали гейш. И сейчас ничего не имею против. Но жить с гейшей — это уже слишком! Немедленно прекратить! Сколько вам сейчас лет?»