Анатолий Отян - Служба В Потешных Войсках Хх Века

Родины. (Было тогда принято слово родина писать с заглавной буквы, если речь идёт об СССР, а Бог писали с прописной, потому что Бога нет и быть не может. Такая вот орфография.).

Однажды ночью нас подняли по тревоге. Сонные мы выбежали из казармы и увидели горящее большое деревянное здание в зоне заключённых.. Нам кто-то из сержантов сказал, что побежим тушить пожар. Я ещё толком не проснулся, и первая мысль была не потерять рукавицы, чтобы не обжечь руки о горящие брёвна. Потом я смеялся над собой за эту мысль. Как сказала бы моя тёща: "Вус пожар? Вэн пожар?"

Это значит чепуха, глупость. Глупость потому что охрана не только нас, а даже пожарные машины не пропустила в охраняемую зону. А пожар был грандиозный. Я много видел пожаров, но этот… Говорят языки пламени, столб пламени, сноп пламени. Здесь была гора пламени. Гул стоял такой, что не слышно было рядом стоящего человека и приходилось прикрывать лицо рукой. так жгло пламя на расстоянии примерно сотни метров. Мой покойный зять, сибиряк из-под Иркутска

Анатолий Лузан, пропел когда-то частушку:

"Дом горит, горит, горит,

А народ вокруг стоит.

Рассуждает меж собой,

Догорит, пойдём домой."

Так было и у нас. Постояли, посмотрели, пошли спать. Пожарники остались дежурить на случай распространения пламени вне зоны. Но стояла безветренная погода и всё обошлось. Потом мы слышали, что в тот вечер зекам не показали положенный по графику кинофильм, и они решили поджечь клуб.

Другой раз нас подняли по тревоге утром. Сказали что в зону пробрался шпион. Нам отвели участок леса, который мы прочесали, но никого не нашли. На следующий день я ожидал автобус на Томск и познакомился с солдатом из внутренних войск, получившего отпуск за поимку "шпиона". Он мне сказал, что это был зэк из другой колонии.

Он устроил подкоп и бежал, не зная, что находится ещё в одной зоне.

Нашёл он этого зэка в лесу, тот бросился на него с заточкой

(Заточенный металлический прут), но солдат был вооружён и это его спасло Я подумал тогда, а что было бы, если б кто-то из нас на него напоролся? Мы-то были безоружными. Вообще ходило много разных баек, как сюда хотели прорваться шпионы. И в цистерне с молоком, и в картошке, и… Но однажды произошёл случай, что из Томска проехал в зону автобус. Все пассажиры вышли, а пьяный на заднем сидении уснул.

Он должен был выйти на пару остановок раньше, но проспал. Дежурный пограничник зашёл в салон, не очень тщательно его оглядел, никого не увидел и пропустил автобус в зону. "Шпион" проснулся ночью в автобусном парке. Переночевал он с дежурным по автопарку, а утром его взяли. Трое суток его продержали, пока выяснили его личность.

Семья сходила с ума, пока он появился.

Этому случаю я поверил, так как сам был свидетелем, как загулявший в Томске командировочный, сел не в свой автобус, уснул и проснулся у Северского КПП, когда его разбудили. Увидев пограничников, колючую проволоку и пограничные столбы, он спьяну не понял где находится. Пассажиры его разыгрывали и говорили, что попал он на китайскую границу. Все веселились, а тот делал круглые глаза и что-то невнятное бормотал. Вообще шпионская тема была тогда там в моде, как сейчас по всей России смотрят фильмы о разведчиках, шпионах, храбрых чекистах и хитрых евреях, которых тоже надо держать в поле зрения.

Наступила весна. Наш взвод сдал экзамены и всем присвоили звание младший сержант. Окончили на "отлично" я и Модоров, не то якут, не то бурят. Меня назначили командиром во взвод Кислицина. Никаких придирок с его стороны не было, думаю что из-за того, что я был на виду у большого начальства.

Расскажу ещё несколько забавных случаев.

Был в нашем взводе двухметроворослый парень из города Киров

(теперь Вятка) по фамилии Масленников. О нём говорили, что у него кулак, как мандолина. Он был, как и все великаны, очень добрым и спокойным парнем и хорошо рисовал. Однажды у нас в классе на занятиях присутствовал командир роты Черненко. Он сидел за последним столом, а Масленников в это время рисовал голую женщину. Он так увлёкся, что не обратил внимание на подошедшего сзади Черненко и продолжал рисовать. А Черненко заинтересовался его художеством и молча наблюдал. Соседи по столу толкали Масленникова ногами, а он высунул от увлечения язык и продолжал. Потом увидел рядом стоящего

Черненко, поднял глаза, а тот ему медленно с растяжкой и с украинским акцентом говорит:

– Шо, драконишься?

Это выражение у меня стало нарицательным.

Позже я был дежурным по кпп, а подменным был Масленников. На КПП забежал и хотел выйти, служивший в спортивном взводе бегун на средние дистанции (800 и 1500 метров) и прекрасный лыжник Шебунин.

Он недавно подрался с футболистами, те насажали ему фонарей под обоими глазами, и когда его полковник Примин спросил:

– Что это у тебя на лице, Шебунин? – тот ответил:

– Не успел на спуске с поворотом от сосны увернуться.

Шебунин служил второй год и считал нас салагами, которые должны его слушаться. Он начал, не говоря ни слова, дёргать двери, а

Масленников не открывал. Тогда Шебунин заскочил в дежурку и стал размахивать перед Масленниковым кулаками и орать:

– Ты, салага, да знаешь что я тебе сейчас сделаю? Да я тебя…

Громадный Масленников даже когда сидел был вровень ростом с

Шебуниным, и этот вид смешил нас. А Шебунин, видя наши улыбки, стал и в нашу сторону бросать угрозы. Тогда Масленников тихо, спокойно с вятским аканьем говорит:

– Слушай, шебунька, ту сосну об которую ты разбил себе морду ещё не спилили.

Все, кто находился на проходной, грохнули от смеха. А Шебунин понял свою, мягко говоря, ошибку и запросился:

– Ребята, пропустите, мне на тренировку.

– Так бы и раньше, иди.

С тех пор у нас в части, если кто-то высказывал угрозы, ему говорили:

– Слушай, а ту сосну ещё не спилили, – и обстановка разряжалась.

В углу нашей части, в отдельной загородке находилась конюшня и свинарник. Свиней кормили пищевыми отходами с кухни, а для лошади стоял небольшой стог сена и в закроме хранился овёс. И конюшня и свинарник отапливались. Лошадь была белая, очень красивая, я не помню какой породы. Это была лошадь, как вы догадываетесь, полковника Примина. И за свиньями, и за лошадью должен был следить один человек, положенный по штату. Но фактически за лошадью ухаживал, нет, не ухаживал – лелеял её парень из ансамбля, виртуоз-танцор по имени Игорь. Он и спал иногда с ней, выводил на прогулку, мыл. Я когда-то пришёл к нему посмотреть на лошадь, так он меня сейчас пустил, но сказал, чтоб в следующий раз я без куска сахара для лошади не входил. Я иногда заходил пообщаться с лошадью и мне очень нравилось, как она нежно, губами брала с руки сахар, хотя вначале я боялся её громадных, чуть желтоватых, величиной с палец ребёнка, зубов. Она смотрела на меня своим большим глазом, и я видел своё уменьшенное отражение в её глазу.