Леон Пиллар - Реквием линкору «Тирпиц»

Тем же вечером он радировал в Лондон:

«Королевская почта отправлена».

Это был знак, что ему удалось пронести в крепость Агдена радиопередатчик.

Тревога и грохот орудий подняли весь город Тронхейм на ноги. Многие жители, несмотря на запрет, вышли из домов и с ближайших возвышенностей наблюдали за взрывами, светящимися трассами пулеметных очередей и полыхающим огнем. Это был, конечно, уже не первый фейерверк такого рода, но самый большой и шумный. На этот раз «Тирпицу» должно достаться, думали все. Да еще и «Хипперу» в придачу. Утром это станет известно…

Утром 29 марта на вокзале Тронхейма появился мужчина в коричневой куртке. В руке у него был небольшой чемодан. Вход в здание вокзала охранялся несколькими немецкими солдатами. Норвежец — это был Рёрхольт — предъявил свои фальшивые документы и был пропущен. Он сел на поезд, шедший в Стиордальхальзен. Через полчаса езды через окно купе он увидел «Тирпиц» и «Хиппер», стоявшие на якорях. На склонах гор догорали несколько деревьев, а на кораблях суетились матросы, бегая взад и вперед. Насколько он мог разглядеть за несколько секунд, серьезно повреждены корабли не были… Поезд нырнул в туннель. В Стиордальхальзене Рёрхольт сошел с поезда. Было бы опасно ехать на этом поезде и далее, к шведской границе. На автобусе он доехал до Формофоса, как вдруг увидел немецкого солдата, шедшего к нему с автоматом наизготовку. У него появилась даже мысль защищаться. Солдат был один, а у Рёрхольта имелось оружие. В кармане его куртки лежал пистолет калибра 5,8 миллиметра, а в кобуре под мышкой — «кольт». Но сразу же норвежец решил не делать никаких необдуманных движений. Солдат, ожидавший его на автобусной остановке, успел бы выстрелить первым.

— Документы!

Рёрхольт сунул руку в карман куртки, чтобы достать портмоне с документами. В этот момент у него были две возможности: либо выхватить «кольт», либо достать пистолет из кармана.

Автомат немца был все еще направлен на него. Рёрхольт понял, что стрелять опасно, так как у него было мало шансов опередить солдата. Достав документы, он сказал по-немецки, что работает страховым агентом и поэтому должен часто ездить по стране.

— В порядке, — произнес солдат.

Рёрхольт взял в руку чемодан и пошел дальше. Он сохранял спокойствие перед лицом опасности, но теперь сердце его забилось сильнее и захотелось бежать. Но Бьёрн принудил себя идти медленно, как человек, которого в этом городке ожидало долгое хождение от двери к двери. Немцы, по всей видимости, искали английских летчиков, сбитых над Фаэттен-фьордом, подумалось ему. Скорее всего, так оно и было. А его куртка была похожа на английскую полевую форменную.

Прежде чем отправиться далее автобусом в Нордли, Рёрхольт навестил старого друга и вручил ему польский радиопередатчик и пистолет. «Кольт» он оставил себе. Когда он будет уверен, что находится в Швеции, то всегда сумеет избавиться от него.

Шведской полицией он был задержан, и ему вручили железнодорожный билет, чтобы доехать до сборного лагеря. Однако на вокзале Крильбо за деньги, которые были зашиты у него в шляпе, он попросил одного шведа купить ему билет до Стокгольма. Денег хватило даже на спальный вагон. Чувствовал он себя усталым и измученным. Как только поезд тронулся, Бьёрн разделся, чтобы умыться и немного освежиться, куртку небрежно бросил на диван. Она действительно выглядела как «сделанная в Англии». Неудивительно, что немецкий солдат принял его за англичанина. По какому-то неясному внутреннему побуждению он решил осмотреть ее внимательно, не отдавая себе отчет, почему не сделал этого раньше. И вдруг невольно сел: на внутренней стороне кармана была пришита полоска материи, на которой виднелась надпись: «Бьёрн Рёрхольт», фамилия портного на Зеквил-стрит и дата — декабрь 1941 года.

В пятницу, 8 мая, Рёрхольт оказался в Лейхарсе в Шотландии.

Уинстон Черчилль расхаживал по комнате для совещаний на Даунинг-стрит, 10, взад и вперед, поглядывая время от времени на длинный зеленый стол, окруженный двадцатью четырьмя кожаными креслами, за которым имел обыкновение собирать министров, начальников штабов, генералов и адмиралов.

У него было отвратительное настроение. 10 марта он был вынужден в письменной форме указать лорду Червилю, чтобы тот отдал распоряжение прекратить разбазаривание хлеба. Люди стали кормить им свиней и кур. Скандал! А газеты вмешивались в вопросы стратегии и требовали оккупации Медвежьего острова и Шпицбергена. Была ли еще такая страна, которая столь открыто демонстрировала бы противнику свои слабости и намерения? Господам редакторам необходимо обязательно обсуждать тематику своих статей с генералом Лоусоном,[30] прежде чем их публиковать. Видимо, следует собрать в ближайшее время издателей крупнейших газет и как следует намылить им головы!

Более же всего британский премьер-министр был раздосадован положением дел с «Тирпицем». Какие только разговоры не велись об этом корабле! А что происходит? Да ничего! Нет даже малейших положительных результатов. Первый лорд адмиралтейства даже не ответил на его, Черчилля, письмо от 13 марта. А ведь он запрашивал, не перенял ли адмирал Филипс тактику «Тирпица», прикрывшись дымовой завесой.

Большую опасность по-прежнему представляли подводные лодки. Но разве можно было сравнить их с крупными судами — линейными кораблями, находившимися в засаде в Тронхеймс-фьорде? Они могут нанести существенные потери, если обнаружат конвой, следующий в Россию, и при этом его охрана не сможет ничего поделать.

Черчиллю только что сообщили, что линейный корабль «Король Георг V» столкнулся с эсминцем «Панджаби», и тот затонул. Глубинные бомбы, находившиеся на нем, от столкновения взорвались, в результате чего «Георг V» получил столь тяжелые повреждения, что потерял маневренность.

То, что «Тирпиц» находился в Норвегии, вынуждало командование королевского военно-морского флота выделять для защиты конвоев крупные морские силы, которые не всегда имелись в достаточном количестве, поскольку необходимо было обеспечивать еще и Атлантику…

«Мы делаем все, что только можем, и даже больше! Если бы нашим самолетам удалось сбросить на „Тирпиц“ хотя бы парочку бомб, но не получилось… Ни одного попадания! Надо, стало быть, применить нечто более эффективное. Я все же достану этот „Тирпиц!“» — думал премьер-министр.

Уинстон Черчилль так придавил окурок своей сигары в пепельнице, словно это был немецкий линейный корабль.

В то время, как Черчилль с яростью и огорчением думал о «Тирпице», Рёрхольт, освободившись от забот, довольный результатами своей работы в Тронхейме, сидел в ресторане небольшой гостиницы в Черинг-Кроссе и наслаждался завтраком. Он уже довольно долго не ел столько жареного картофеля и яиц с беконом. Управившись с едой, он раскрыл небольшой дневник, который постоянно носил с собой, и записал под датой 12 мая 1942 года: