Н. Урванцев - Таймыр - край мой северный

Проплыли после этого порога еще километра два по спокойной воде и разбили лагерь у устья речки Скалистой (ныне Туколанда). С Виктором Александровичем решили осмотреть речку и коренной северный борт Хантайской долины, который в виде уступа высотой 300 — 500 метров отчетливо виден на северо-западе. Дни стали короче, а путь предстоял не близкий, поэтому вышли на рассвете. Холодно, трава подернута инеем, в лужах кое-где ледок. Несмотря на это, отправились в одних рубашках. Комаров нет — днем будет тепло. Шли вверх по речке, сейчас очень мелководной. И в русле, и по бортам обнаружились все те же известняки и мергели, что и на Хантайке. Пласты залегали пологие, образуя в русле ступени, по которым вода сбегала многочисленными каскадами и водопадами. Шагать по каменным ступеням было легко, и мы двигались быстро, тем более что материала для наблюдений оказалось немного. Километров через восемь решили повернуть влево от речки и направиться к горам напрямик через тундру. Ноги вязли во мху и глине, путались в зарослях кустарников и запинались на кочках. А потом пошло болото, к счастью, в условиях мерзлоты не топкое. Уже на глубине полуметра под ногами чувствовался твердый, мерзлый грунт. Ноги в рваных сапогах леденели, и оставалось только быстрее идти к горам. Подошли к ним под вечер и сразу же поднялись по склону.

Отсюда, с пятисотметровой высоты, видна густо залесенная с прогалинами озер и болот Хантайская долина и замыкающие ее амфитеатром горы. По размерам она не меньше долины реки Норилки и составляет с ней одно целое. Конечно, столь обширные долины не могут быть результатом только речной деятельности. Главную роль здесь играли ледники, спускавшиеся со Среднесибирского плоскогорья. Следы их работы в виде морен, отполированных и испещренных бороздами скал и валунов, встречались повсюду.

Возвышенность здесь, как и на озере Кутармо и в районе Норильска, сложена лавами и туфами, а в основании — сланцами и песчаниками угленосной толщи. Лавы, как обычно, образовали скалистые уступы с характерной для базальтов столбчатой отдельностью. Такой уступ венчал и ту гору, на которую мы поднялись. Верх ее представлял собой ровную, лишь слегка всхолмленную поверхность, уходящую на север, далеко за пределы видимости. Эта территория, бывшая когда-то низменностью, была поднята горообразовательными процессами на большую высоту и расчленена на отдельные участки деятельностью ледников и речных вод. Мы, вероятно, находились в южной части того плато, что тянулось к району Норильска.

В бинокль далеко на горах заметили дымок. Значит, там есть люди, которых мы не видели более двух месяцев. Наверное, это долганы со стадами оленей. Вскипятив на костерке из сухого мха и карликовой березы в котелке чай и разогрев банку консервов, наскоро перекусили и поспешили обратно. В лагерь пришли уже ночью, уставшие и промерзшие. После захода солнца быстро похолодало, и, когда подходили к палатке, трава уже хрустела под ногами. За день мы прошли около полусотни километров, большей частью по тундре, а кто ходил по ней, тот знает, что это такое.

Утром свернули палатку, уложили все в лодки и поплыли дальше, к устью Кулюмбе. До него километров 50 трудного порожистого пути через каменные корги, гряды, шиверы по скалистым, без бечевника берегам. Тогда нам удавалось продвигаться по три — пять километров в день. Сейчас без особых усилий мы прошли этот путь за два дня, несмотря на то, что делали частые остановки для исследования обнажений и дополнительной съемки берегов. А без остановок весь этот участок можно было проскочить за шесть — восемь часов.

Ширина Кулюмбе в устье метров 100 — 150, под стать Хантайке, но здесь значительно мелководнее. Глубина на выходе всего полтора-два метра. Характер этой речки, вероятно, иной, чем у Хантайки, которая прорезала коренные породы поперек, как говорят геологи, вкрест простирания, и потому, встречая особенно крепкие пласты, образовывала пороги. А здесь течение вдоль простирания. Поэтому мы надеялись, что порогов или не будет, или они будут незначительными. В начале шли на веслах, прижимаясь к тому берегу, у которого течение тише. Однако вскоре появилось препятствие: галечные перекаты с быстрым течением и значительным мелководьем. Река в таких местах разливается широко, но глубин больше полуметра нет. Приходилось брести по колено в воде и тянуть за собой на бечеве канобе. Идти по берегу, буксируя лодку, как мы делали раньше, нельзя, слишком мелко. Пройдя первый перекат, обнаружили, что чехлы байдарок протерлись на камнях. Пришлось останавливаться и заниматься починкой. В итоге проплыли всего около восьми километров.

На другой день начавшийся дождь вынудил нас отстаиваться. Дождь лил весь день и следующую ночь, и только к полудню стихло и прояснилось. Погода портится, что не удивительно — подходит сентябрь. Решили плыть дальше. Пройденный перекат сменился довольно глубоким плесом, но вскоре за ним опять перекат, да еще кое-где с переборами на выступающих гребнях известняков. Прошли это препятствие осторожно вброд, оберегая канобе. Вскоре река разбилась на ряд рукавов, разделенных галечными низменными островами. Общая ширина русла здесь увеличивается до километра и более. Приходится долго бродить в поисках более ли менее проходимой протоки. Обнаженность коренных пород незначительная. Берега везде сложены рыхлыми глинисто-галечными отложениями самой реки. И только в русле кое-где выступают плиты тех же, что и в устье, известняков.

К вечеру услышали шум воды и вскоре подошли к водопаду, совершенно необычному для Кулюмбе. Остановились для осмотра. Пласты известняков залегали здесь почти горизонтально с небольшим уклоном по течению, образуя уступ высотой около двух метров. Выше и ниже уступа в русле шли те же известняки с таким же залеганием. Очевидно, здесь прошел разлом, по которому часть пластов по одну сторону оказалась опущенной вниз, а по другую — приподнятой. Такие смещения вследствие горообразовательных процессов в горных породах весьма обычны. Их амплитуды достигают десятков, а иногда и сотен метров.

Река здесь сужена довольно высокими берегами, и водопад, низвергаясь с уступа эффектным каскадом, образовал под ним широкий и глубокий водоем в результате многовековой работы падающей воды. Сейчас, по низкой осенней воде, когда глубина реки не превышала одного метра, водопад представлял необыкновенное зрелище. Весной в водополье он, вероятно, бывал весьма грозен. Утром, перетащив верхом пустую лодку, я отправился на ней по реке для осмотра. Картина все та же. В русле кое-где выступали пласты известняков, а по берегам — только глинисто-галечные отложения.