Григорий Трубачев - Рассказы

Прошли годы… Шла Великая Отечественная война. Вскоре, в семнадцать с половиной лет, Ваську призвали в армию. Он участвовал в боях с фашистскими оккупантами, освобождал территорию Отечества, Польши, Германии. Был дважды ранен и контужен. Конец войны встретил в эвакогоспитале города Кисловодска. После войны окончил техникум механизации сельского хозяйства, получил диплом с отличием и был направлен на учебу в институт. По окончании института работал по специальности, вначале в сельском хозяйстве, а затем в промышленности. Женился, обзаведшись семьей, обосновался в небольшом приморском городе на юге России. Юношеские впечатления его были настолько сильны, что и годы не стерли их. Он и поныне хранит, как бесценную реликвию, образ своей кузины, который пронес через всю жизнь…

Блеяние и топот ног овец привели его в чувство. Он поднял голову и увидел, как два подростка подгоняли овец к водопою. Когда все ушли, он поднялся и пошел к колодцу. Чем ближе подходил, тем тревожнее становилось на душе. Не увидел он и озера, и бетонных корыт. Стояло небольшое деревянное, куда из полусгнившей пятидюймовой трубы, как и прежде воркуя, текла небольшая струйка воды. Со слезами на глазах, обращаясь словно к живому своему ровеснику, он сказал: «И ты, мой добрый и бескорыстный сверстник и друг детства моего, доживаешь свой век. Без устали, столько лет, и в зной, и в холод, ты поил нас своей живительной влагой. Куда же подевалась твоя былая сила? Как безжалостно истощило тебя время». Он наклонился, руками обнял проржавевшую трубу, неотрывно и долго пил с детских лет знакомую влагу. Затем вымыл руки, достал носовой платок, протер глаза, вытер губы, лицо, руки. К колодцу подходил мужчина лет тридцати: «Здравствуйте!» — «Доброго здоровья», — ответил Васька. — «А я смотрю, вроде бы ненашенский, думаю, пойду узнаю». — «Нашенский я. Вон там, — он указал на курган, — была когда-то моя хата». — «И чей же вы?» — «Веретенников». — «Это каких же Веретенниковых?» — «Дмитрия знали?» — «Сапожника?» — «Ну да». — «Знал». — «Так я его сын. А вы случайно не Баев?» — «Баев». — «Не Ивана сын?» — «Не, племянник». — «Значит Алексея». — «И снова нет. Я сын самого младшего, Никиты». — «А я ведь с Иваном в школе вместе учился». Помолчали. «Иссякает — как и человек», — и Васька показал на колодец. — «Так он вот за эти три года сильно сдал, а то ведь вода неплохо шла. Со всей округи поили скот. Бетонные корыта убрали в прошлом году, сразу, как только он сбавил воду». — «Вместе зародились, наверное, вместе и умрем. Ведь он мой ровесник, — сказал Васька. — Ну прощевай, пойду проведаю школу, а потом к брату. Передавай привет всем Баевым, я ведь и деда вашего хорошо помню. Леньку вашего я очень любил, мы с ним дружили». — «Передавать-то некому. Из мужчин в живых остался я один». — «Что делать, такова жизнь», — Васька поднял рюкзак и медленно пошел той дорогой, по которой в детстве бегал к Насте. На Курбулуке поклонился кургану, где когда-то жил дед и где произвела его на белый свет мать. А вот и дом, где жила она, его кузина. Сюда теперь подвели асфальт, и живут в нем люди, спустившиеся с гор. Все по-старому: окна, смотрящие на восток, ворота, калитка. Все это — истоки детства, такого далекого и такого близкого. И снова, не находя покоя, ныла душа. На пришкольной площади, где когда-то стояла церковь, построен величественный Дворец культуры. Он слышал от кого-то, что его построили по инициативе маршала, Героя Советского Союза, командующего сухопутными войсками страны Петрова Василия Ивановича, бывшего учителя средней школы, у которого учился и Васька. Перекосившиеся ворота старой школы были закрыты. Он открыл калитку, вошел во двор. Стояла тишина. И вдруг неожиданно его охватило чувство огромной, невосполнимой и, как ему почудилось, очень большой душевной утраты. Он прошел по дорожке, выложенной из камня еще в период его учебы. Зашел во двор. Все здесь напоминало его юность. Открыл дверь, осмотрелся. Да ведь это его шестой «Б» класс. Здесь стояла его парта, а в эту дверь входил его любимый учитель. Васька любил его за манеру вести занятия, за строгость, независимость. Вспомнил даже, как он писал на доске, вначале разламывая кусочек мела, а потом, как правило, медленно выводил заглавные буквы с определенным нажимом. Все буквы были написаны близко одна от другой, но отдельно, каждая сама по себе, круглые, ровные. Вспомнил его лицо, продолговатое, с острым подбородком, прямым носом и невыразительными губами. Вспомнил походку, движения тела и острые ястребиные глаза. Лицо всегда строгое, сосредоточенное и удивительно доброе, когда он по какому-либо случаю улыбался. Оно мгновенно делалось похожим на женское. На подоконнике и других предметах — толстый слой пыли, все в запущении. Васька вышел во двор. Посередине рос уцелевший дуб. «А ведь их было три», — подумал он. В конце двора, там, где когда-то росли деревья гледичий, диких яблонь и груш, остановился. Где-то здесь из-под земли бил ключ. И вдруг из-под его ног прыгнула лягушка. Он нагнулся, под травой блестела чистая вода. «Вот он где, еще живой, но уже всеми забытый источник». Он нагнулся, набрал полную пригоршню холодной воды и ополоснул ею лицо, голову, шею. Вымыл руки и подождал, когда снова набежит вода, набрал новую пригоршню и выпил ровными глотками.

По еле заметной тропинке он вышел на другую улицу. Навстречу с сумками шли две девочки, одна из них была нерусская. «Вы не подскажете, где находится средняя школа?» — обратился к ним Васька. Девочки вначале переглянулись, а затем обе сразу указали на двухэтажное здание. Когда Васька подошел к зданию школы, из дверей с шумом высыпала детвора. Он остановился и растерянно посмотрел, пытаясь найти кого-либо знакомого. И вдруг он увидел мальчика, удивительно похожего на одного из его сверстников. Он пытался вспомнить и никак не мог. Напряг всю свою волю, память, но никак ничего не получалось. Тогда он подошел к женщине, вышедшей из двери. «Простите, вы не скажете фамилию вот этого мальчика», — он указал ей. «Какого?» — «Да вон того, черненького, курносого». — «А, дак это Марии Сафоновой сын». И тут он только вспомнил Кольку Сафонова, их вместе призывали в армию. «А Николаю Сафонову кто он будет?» — «Николаю? Николаю он будет внук». «Боже мой, как неумолимо бежит время. У Николая Сафонова уже такой внук».

Брат радостно встретил его у входа: «Вот уж и не ждал и не гадал, что ты приедешь. Спасибо! Погостишь, отдохнешь. Вера! Смотри, кто к нам пожаловал! А мне ночью снится собака, да так ластится к ногам. Проснулся и думаю, к гостю, и очень близкому. Прошли два автобуса, а никого нет. Думал, что не сбудется сон. Ан нет, сбылся. Ну проходи. Голоден, наверное. Вера, накрывай на стол, а я пойду принесу вина». Когда стол был накрыт, а брат наполнил стаканы чистым виноградным вином собственного изготовления, Васька предложил тост за встречу. Второй тост выпили за предков. «А пахнет-то как, словно не стакан вина, а гроздь винограда держу». Выпили. «Какая прелесть, от такого алкоголиком не станешь. Грузины не дураки, пьют только виноградное и живут более ста лет».