Григорий Трубачев - Рассказы

— Правильно все делаешь. Стучащему откроют. Ты главное, Ваня, не робей.

А вскоре Иван Яковлевич пошел в отпуск и собрался в Москву к дочке и внукам. И там у него родилась идея, как помочь Ивану Васильевичу в его безнадежном деле. Дело в том, что дочь Ивана Яковлевича работала в министерстве внутренних дел, и он попросил ее принести бланк с отштампованным гербом Союза. И на этом бланке Иван Яковлевич написал следующее: «Начальнику Краснодарского ГУВД, копия начальнику Ейского УВД. Согласно поступившему рапорту начальника охраны объекта социалистической собственности Логунова И. В. постановляю: для охраны социалистической собственности выдать начальнику охраны Ейского консервного завода Логунову огнестрельное оружие системы „наган типа пугач“. Для хранения огнестрельного оружия директору завода надлежит выделить отдельное помещение с кирпичной кладкой на цементе без окон. Установить в помещении для хранения оружия металлические двери с секретными замками. Выделить специальную охрану помещения, где будет храниться оружие, с круглосуточным дежурством. Установить звуковую и световую сигнализацию с звонками громкого боя и сиреной. Изготовить металлический сейф с внутренними замками особой секретности с тремя отдельно закрывающимися секциями: а) для хранения огнестрельного оружия, б) для боеприпасов, в) смазывающих материалов».

Письмо пришло тогда, когда Иван Яковлевич вернулся из отпуска и вышел на работу. В его каморку, возбужденный и радостный, влетел Иван Васильевич: Вот оно, долгожданное! он размахивал конвертом. — Ты только глянь, на какой бумаге, с государственным гербом! Не дураки в министерстве внутренних дел сидят. Они меня поняли!

— И вот он, приказ! Да на какой бумаге! Ты правильно советовал, что нужно быть настойчивым и своего добьешься.

Он еще долго изливал свои радостные чувства. А Иван Яковлевич смотрел на него и думал: «Какой же ты тупой, Иван. Увидел бумагу с гербом, а что на ней написано не удосужился прочесть».

— Ну, что же, Иван Васильевич, — меж тем сказал художник. — Такую победу надо как следует обмыть. А после уж идти к начальнику и требовать свое.

— Что, сразу после обмывки? — переспросил Иван Васильевич.

— Да нет, конечно. Это лучше сделать завтра, на трезвую голову. У них ведь тоже есть такое же письмо, так что спешить тебе не надо. Ты лучше сбегай в магазин.

— Правильно, вначале мы давай обмоем. А они от меня никуда не денутся, выдадут оружие как миленькие. А то заладили «не положено, не положено»…

Радостный, Иван Васильевич помчался в магазин. А в процессе обмывания Иван Яковлевич и говорит:

— Тебе бы, Вань, еще изготовить специальный сейф для хранения ответственных документов.

— Сделаю! Непременно сделаю! — закричал подвыпивший Иван Васильевич.

На следующий день в девять утра старший охранник сидел в приемной начальника УВД. Секретарша сообщила, что начальника сегодня не будет, так как он в командировке. И от нечего делать Иван Васильевич, которого все еще распирала гордость за себя, зашел к подполковнику Субботину и показал ему бумагу. Семен Субботин хорошо знал Ивана Васильевича. Он прочитал несколько строк, посмотрел на Ивана Васильевича и улыбнулся. Потом еще прочел, отложил бумагу в сторону и говорит:

— Ты хоть читал послание?

— Читал, а как же.

— До конца?

— Нет, а зачем мне до конца читать? Бумага же с гербом это само за себя говорит.

— Так ты прочти твое письмо до конца, спрячь его и никому больше не показывай. Хорошо, хоть начальника сегодня не было. Ты, Иван, был серой пылью — пылью и остался. Ты хоть прочитай, какое тебе выделяют оружие.

— Я прочел, — возмутился Иван Васильевич. И какое?

— Наган!

— А дальше что написано? Ты посмотри получше. Иван Васильевич уставился в бумагу:

— Ну, и что? Наган типа «пугач». Что здесь такого?

— А то, что кто-то над тобою подшутил, а ты обрадовался, как ребенок. В общем, спрячь свое письмо и никому его не показывай.

Опустив голову, Иван Васильевич вышел из кабинета и медленно пошел на завод. В кабинете он внимательно пробел бумагу, но так до конца и не поверил в то, что кто-то сыграл с ним такую злую шутку. «Если есть такое оружие — „пугач“, — думал он, все равно с ним надо обращаться осторожно. Потому здесь и предусмотрены такие меры безопасности».

Однако бумагу он больше никому не показывал и никуда жалоб не писал. Смирился с тем, что на занимаемой им должности оружие все-таки не положено. Но время от времени Иван Васильевич все же доставал из ящика стола письмо из Москвы. Подносил его к свету и рассматривал герб внутри бумаги. А потом Иван Васильевич садился за свой начальственный стол, устремлял свой взор куда-то в угол и произносил: «Нет, не верю я, чтоб на такой бумаге могли сыграть такую шутку!» Одно время он даже собирался в Москву поехать, чтобы лично во всем убедиться. Да так и не решился. Но для солидности купил Иван Васильевич военного образца темно-зеленый плащ, галстук, белую сорочку, брюки галифе и яловые сапоги на толстой подошве. А в своем кабинете он-таки поставил кем-то выброшенный металлический сейф, куда положил единственную бумагу — зато полученную из самой Москвы! А под портретом Ленина Иван Васильевич поставил мягкий диван, на котором часто сиживал Иван Яковлевич. Он спрашивал:

— Так что, Вань, так ты и не ходил к начальнику УВД?

— Так мне же Сеня…

— А что тебе Сеня. Он же не начальник. Я бы, Ваня, на твоем месте все-таки к главному сходил. Но Иван Васильевич молчал и смотрел бессмысленным взглядом в дальний угол кабинета.

…Теперь уже обоих друзей нет в живых. Но память цепко хранит эту историю, и до сих пор перед глазами оба. Иван Яковлевич с прищуренными хитрыми глазами и серьезным-пресерьезным выражением лица. И Иван Васильевич с слегка приплюснутым наморщенным лбом и взглядом, бессмысленно устремленным куда-то в угол кабинета.

Март, 2003 год, г. Ейск.

К истокам

Автобус на Минеральные Воды отправлялся ранним утром. Васька удобно разместился в мягком кресле-сиденье. Он посмотрел на суетившихся пассажиров, прыгающих на вокзальной площади воробьев, таксистов, поджидающих клиентов, и невольно ощутил душевный покой, который был вызван его неожиданным решением посетить места своего детства. Вскоре все уселись, и автобус, выбравшись из городской сутолоки, стал набирать скорость. Раскаленный диск восходящего солнца медленно всплывал над горизонтом. Его теплые лучи нежно ласкали кожу лица. Васька прикрыл глаза и слушал, как меняется звук работы заднего моста в зависимости от скорости движения автобуса. Вот и первая остановка, рядом рынок. Продавали вяленую тарань, овощи, фрукты, семечки. В своем вещмешке, в качестве подарка, он вез несколько десятков вяленой тарани. В Минводы прибыли к концу дня. Ваське удалось пересесть на автобус, идущий в Нефтекумск. Вскоре стемнело. В Буденновске были в час ночи. На автовокзале несколько пассажиров расположились на лавочках и сиденьях в ожидании следующего дня. Положив рюкзак на свободное место, Васька облокотился на него и вскоре задремал. Проснулся он от шума у билетной кассы. В пять утра отправлялся автобус, проходящий через его родное село. Он купил билет и вышел на привокзальную площадь. Утренняя прохлада освежила и окончательно прогнала сон. В шесть уже были на месте. Он вышел на окраине села и медленно побрел на кладбище. Здесь лежали его предки. Вокруг, насколько видел глаз, расстилалась бескрайняя степь. Вдали парил степной подорлик. До боли знакомый с детства пейзаж, с терпким запахом степной полыни. Когда он сделал несколько шагов по выжженной солнцем траве, туфли покрылись слоем серой пыли. «А ведь раньше я ее не замечал», — подумал Васька. Кладбище было обнесено неглубоким рвом и земляным валом. По периметру росли кургузые, выжженные солнцем акации. «И как они умудряются выжить», — подумал он. Могилу матери и отца он нашел быстро. Очистил их от травы, оправил и медленно пошел по кладбищу, читая надгробные надписи. Как много уже ушло в иной мир его сверстников.