Анатолий Отян - Служба В Потешных Войсках Хх Века

Уверяю вас, что в конюшне приятней.

В свободное от занятий время, по вечерам, мы собирались в вестибюле клуба, играли в пинг-понг, бильярд, читали журналы. По выходным дням нам привозили кинофильмы.

Любил к нам приезжать в такие часы командир дивизии полковник

Примин. Обычно он вставлял себе, взамен отсутствующего, стеклянный глаз, но в сильные морозы одевал повязку. Но у Примина были странные причуды, доходящие до самодурства. Так он любил приезжать на белой служебной "Волге" к нам в часть, и буквально с порога раздавал

"подарки" за мелкие нарушения, меча громы и молнии. Потом вокруг себя, в вестибюле клуба, собирал сержантов, солдат и офицеров и рассказывал нам байки о войне, довольно интересные. Потом, вдруг, говорил как Манилов: "А не сыграть ли нам в шашки?". (Или в бильярд).

В обе игры он играл плохо, но, когда выигрывал, радовался, как ребёнок, а когда проигрывал, то злился и после третьего проигрыша швырял кий или шашки, как Ноздрёв, и уезжал. Правда, это случалось редко: я заметил, что офицеры ему специально проигрывают, вызывая тем самым его благодушное настроение.

Иногда он говорил: "А ну-ка, где наш "Мастер спорта СССР". Меня звали, и он предлагал мне сыграть в бильярд, в который я, вообще, не умел играть и после выигрыша надо мной он подтрунивал: "Тоже мне мастер спорта. Не знаю как тебе его присвоили". И был доволен своим выигрышем. А потом предлагал мне играть в шашки, где я был сильнее, и он, проигравши, пару раз уезжал с испорченным настроением. Я не приучен был специально проигрывать, и офицеры не любили, когда я у него выигрываю, тем более, что я поднаторел и в бильярде и стал иногда у него тоже выигрывать. Они толкали меня под столом ногами, но я делал вид, что не понимаю. И когда он приезжал, мне говорили, чтобы я не высовывался, а ему на вопрос, где мастер спорта, говорили, что я в наряде.

В один из вечеров он зашёл неожиданно в вестибюль, когда мы смотрели телевизор, показав жестом чтобы мы продолжали сидеть. По телеку показывали оперу Чайковского "Пиковая дама".Помолчав несколько секунд, Прмин произнёс:

– Пиковая дама.

Для меня это было открытием. Я до этого видел в нём только солдата, даже солдафона, а он и оперную музыку знает. Позже я убеждался не раз в своей жизни, что внешне грубый человек может иметь тонкую душевную конституцию и наоборот, жлоб прикидывающийся интеллигентом, остаётся жлобом. В этот раз Примин снял белый полушубок и папаху, дождался окончания оперы и затеял разговор..

Сначала спросил у солдат, как кормят, нет ли жалоб? Потом стал рассказывать о войне. Рассказчиком он был интересным, а мы были внимательными слушателями.. Я запомнил несколько его рассказов, которые поразили меня своими откровениями, которых тогда ещё цензура в печать не пропускала. Его рассказы попытаюсь передать так, как он их преподносил нам:

– В сорок первом году я был командиром эскадрона в кавалерийском полку. Немец двинул на нас такую мощь, что мы не ожидали. Танки двинули они на необученных воевать против них, да и не имеющих техники и нормального оружия, войска. Ну и драпанули мы. Потом в

Москве какой-то умник придумал кавалерийскую противотанковую тактику . Когда пойдут танки мы, кавалерия, сидим в укрытии. Наша пехота первая их встречает, а когда немцы пройдут через наши окопы, мы выскакиваем из укрытия или из леса, если он был, с противотанковыми гранатами, скачем на танки, забрасываем их гранатами, а потом шашками рубим пехоту, как капусту, – и жестами Примин показывает, как рубить шашкой

– Товарищ, полковник, так от противотанковой гранаты погибнет и тот кто бросал.

– Кто тогда об этом думал? Кинули мой эскадрон под Киевом на танки. А немцы из пулемётов, которые в танках, стали нас косить.

Половина эскадрона полегла на полпути. Остальные добрались до танков. Три танка уничтожили, а эскадрона моего не стало. В строю осталось только несколько человек. За три танка я положил эскадрон.

И начальство это считало успехом. И под Москвой такая тактика была.

Эх, ма!.

Примин замолкает, достаёт платок откашливается, вытирает пот с лица. Видно, что трудно ему говорить. Кто-то спрашивает:

– И как вы без эскадрона?

– Это интересный вопрос. Вызвали меня в штаб армии. Там принял меня комкор, (звание такое генеральское было). Встретил меня со словами:

– А ты герой, Примин.

– Какой там герой, эскадрон положил.

– Ну, эскадрон не ты положил, а немец. И эскадрон ещё будет. А сейчас получи приказ, о назначении тебя командиром полка. Правда ни людей, ни лощадей у тебя нет. За пополнением поедешь на Кубань. Мы хоть и покончили с казачеством как классом, но они живучи. А потом есть ещё не старые казачки, что в гражданскую воевали. Короче.

Возьми с собой младших командиров и вперёд. На месте свяжешься с военкоматом, они тебе помогут. Их уже из Москвы предупредили.

– Приехал я на Кубань В военкомате говорят, что дать им мне некого. Единственный резерв старички и комиссованные. Тут вчера один приходил беспалый, так он ему велел погодить. Одна надежда на добровольцев. Поехали мы по станицам. Выбрал я большую. Собрали сход. Народу пришло – вся станица. Старики, бабы, дети. Попросили меня рассказать что гам на войне. Я рассказывал, то что есть и призвал записываться добровольцев. Стране сегодня нужны кавалеристы.

Надо подсобить Красной Армии. Но предупреждаю, что сегодня война не та. Танки, самолёты, машины, и не всякий устоит против такой силищи.

Вышел из толпы казак с Георгием и орденом Красного Знамени на груди, и молвил.

– Та що вы цього трэпла, хлопци, слухаетэ. Танкы, литакы. Налякав нас дуже. И кажысь я всрався, – и пощупал себя за штаны. Станица захохотала.

– А Вы и на наший мови можэтэ, товарышу полковнык? -спросил кто-то.

– Я у кубанских казачков научился. И призвал тот орденоносец записываться в добровольцы. Фамилия у него смешная была – Дышло.

Воевал он лихо. Два года со мной воевал. В сорок третьем, под

Ростовом его пулемётом скосило.

Опять замолчал Примин, молчали и мы.

– Расскажите дальше, товарищ полковник, интересно.

– Ну, если интересно, слушайте. Записалось в той станице человек двести пятьдесят. Я рад такому успеху. Мои командиры тоже набрали много народу. Большинство со своими лошадьми и даже саблями. Человек двадцать с двустволками. Казачью форму одели, газыри, кубанки, бурки. Почти все умеют фехтовать. Но что-то мне было неспокойно.

Видел я их беспокойную, и какую-то нервную, показную весёлость.

Первую ночь заночевали в степи. Казакам не в первой..

("… а казаку бурка во поле станица,

а казаку бурка во поле постель.")

Розенбаум – "Казачья песня")