Анатолий Сафонов - Вспоминая Владимира Высоцкого

— Чем вам лично близок Высоцкий?

— Своей естественностью, талантливостью, мужской открытостью. Признаюсь, что некоторые его песни я очень люблю, какие-то поменьше, что-то даже не нравится. Считаю, что такой спектр восприятия любого художника вполне нормальный. В моем восприятии Высоцкого нет восторженной истерии. Я его просто люблю.

— Как известно, люди самых разных профессий считают Высоцкого «своим». Летчики полагают, что он сам летал, моряки — что много плавал и знает, что такое разлука и море. У фронтовиков всегда возникало ощущение, что поэт был на передовой и видел смерть в глаза.

— Это произошло не только потому, что он много читал и был человеком богатой внутренней культуры, без которой создать что-то стоящее вообще невозможно. Немалую роль здесь сыграли наитие и интуиция художника. Очень важно также, что он много ездил по стране, встречался с самыми разными людьми и своей открытостью неизменно располагал их к искренности. Вот благодаря чему он знал жизнь. Все это оседало в нем, жило, становилось частью его личности, а потом уже превращалось в стихи, песни. Высоцкий был поэтом от природы. Он родился с обнаженной душой. И вот по этой причине в его песнях, даже сказочных, живет точное ощущение правды. Поэтому и легенд о нем ходило так много: что он сам был подводником, спортсменом, даже сидел в тюрьме.

Как истинный художник, Высоцкий умел убедить слушателей: все, о чем он поет, было на самом деле.

Он ни в коем случае не ставил перед собой такую цель: дай-ка сегодня встречусь с летчиком, узнаю, как там летают, а потом напишу десяток песен. Конечно же, нет. Это бессмысленно. Просто он слышал мир во всей его целостности, во всем его неоглядном многообразии. Он был настоящим поэтом.

— В чем же главная сила его песен?

— Прежде всего в том, что в них присутствует огромная мысль. У Высоцкого нет пустых песен, песен ни о чем. А ведь именно таких у нас почему-то особенно много расплодилось в последнее время.

Песни Высоцкого могут нравиться, могут раздражать, но они всегда тебя держат, царапают, впиваются в сердце. Это верный признак настоящего искусства. Сила его песен и в незаурядном исполнении. Голос певца всегда держит тебя в напряжении, ты восхищаешься силой человеческого духа. Высоцкий всегда пел очень напористо, наступательно, очень активно. Здесь я говорю не об уровне голосовых связок, не о мощи голоса. Я имею в виду иную наступательность.

Он пел не для себя, как это нередко делают современные певцы. Он пел для всех и для каждого. Он ко всему был причастен, ему было интересно, что вот ты, сидящий в пятом ряду, делаешь в этой жизни? Есть ли у тебя что за душой? Любая из его пронзительных песен — это искренний, откровенный разговор со зрителем, с его душой. И, насколько мне известно, песни в исполнении Высоцкого всегда были для слушателя эмоциональным потрясением.

Сила его песен, наверное, и в том, что все они очень разные. Когда я думаю о нем, я вспоминаю песню грохочущую и песню нежную. Он умел быть насмешливым, ироничным, гневным, трогательно-заботливым.

— Почему Высоцкому удавались сказочные песни? Ведь этот жанр требует особого творческого склада?

— Его песни-сказки на самом деле удивительны. Некоторые из них просто шедевры. В них столько беззаботного веселья, тепла, они искрятся тончайшим юмором. Магия этих песен в том, что Высоцкий прекрасно знал родной язык, чувствовал все его грани, великолепно владел им. Все возможности разговорной речи он блестяще использовал в своих сказочных песнях.

Если говорить о его иронических монологах, мне они напоминают роли из пьес, которые он писал сам для себя.

— Что вы скажете о Высоцком как об актере?

— Я не раз убеждался в том, что актер он замечательный Он никогда не прикидывался, что входит в роль. Он переживал ее органично, до конца, опускаясь в самые глубины. И эта глубина в любой из его ролей сразу чувствовалась.

Он был замечательным актером и потому, что во время спектакля никого не подавлял, всегда давал возможность играть другим, ибо понимал: сцена, как и жизнь, не один человек, ее богатство как раз в многообразии.

Когда он исполнял свои песни, его мысли доходили до людей беспрепятственно. Как бы высока ни была эстрада, он пел не сверху, а среди нас. Не было пропасти, как это нередко бывает, между певцом и простым смертным. Я бы не сказал, что в этом был его какой-то актерский дар. Это было его естество.

Андрей Вознесенский

ЕГО ПЕСНИ

Беседа с журналисткой Е. Белостоцкой

— Андрей Андреевич, по свидетельству самого Высоцкого известно, что в спектакле «Антимиры», поставленном по вашей книге, он впервые вышел на театральную сцену с гитарой, пел и впервые читал стихи…

— Да, тогда в его собственном поэтическом репертуаре числилось лишь несколько песен. Но уже в то время в нем чувствовался поэт. Он читал стихи не как актер, а как поэт — нутром.

А вскоре начались репетиции еще одной постановки по моей пьесе — «Берегите ваши лица». Жил я тогда рядом с Театром на Таганке. Высоцкий с друзьями часто бывал у нас, пел новые песни. Вместе Новый год встречали. Для этого спектакля он написал две песни. И был главным героем, играл роль Поэта. По его просьбе я вставил песню «Охота на волков».

Увы, едва родившийся на сцене спектакль «Берегите ваши лица» после трех представлений запретили. В частности, у меня требовали убрать песню «Охота на волков». Я, конечно, отказался ее снять. Пришлось пожертвовать спектаклем. А жаль! Это был, может быть, один из лучших спектаклей Таганки. Володя потом написал стихи: «От этих лиц остался профиль детский, и первенец был сбит как птица в лет…»

— При жизни Высоцкого вы были, кажется, единственным из поэтов, кто написал и решился опубликовать посвященные ему стихи. Как это произошло?

— В 70-м году у него вдруг пошла горлом кровь, и его вернули к жизни в реанимационной камере. Мы все тогда были молоды, и стихи свои я назвал «Оптимистический реквием, посвященный Владимиру Высоцкому». Помнится, газеты и журналы тогда отказывались их печатать: как об актере о нем еще можно было писать, а вот как о певце и авторе песен… Против его имени стояла стена запрета. Да и я сам был отнюдь не в фаворе, невозможно было пробить эту стену. Тем не менее стихи удалось напечатать в журнале «Дружба народов», который и тогда был смелее других. Все же пришлось изменить название на «Оптимистический реквием по Владимиру Семенову, шоферу и гитаристу». Вместо «Высоцкий воскресе» пришлось напечатать «Владимир воскресе». Стихи встретили кто с ненавистью, кто с радостью. Некоторое время спустя удалось включить эти стихи в мою книгу почти в первозданном виде. На авторских вечерах я читал их целиком. Как Володя радовался этому стихотворению! Как ему была необходима душевная теплота!