Анатолий Куликов - Тяжелые звезды

В тот день, когда я приехал в Москву, в главке шло заседание военного совета, но то его заседание, где должна была решаться моя судьба, должно было состояться только на следующий день. Было время подумать и все хорошенько взвесить. Но за эти часы вынужденного ожидания окрепла уверенность, что мне рановато еще с должности начальника штаба дивизии вдруг перебираться в оперативное управление. Если признаться честно, то я не сомневался, что с новыми обязанностями справлюсь: сама по себе оперативная работа, работа с картами мне нравилась и даже отчасти была моим коньком. Но теперь мне, познавшему вкус настоящей командирской работы, меньше всего хотелось утонуть в бумагах и затеряться в московских коридорах. Генеральские перспективы, конечно, волновали, но не настолько, чтобы сменить живую работу в войсках на кабинетное существование.

Вечером того же дня меня принял командующий — генерал армии Иван Кириллович Яковлев, которому я высказал только часть своих размышлений о том, что мне рановато претендовать на предлагаемую должность. Простодушно его попросил: «Оставьте меня на прежнем месте. Там я принесу больше пользы…» Яковлев ядовито заметил: «По-вашему выходит, что только вы там пользу приносите, а мы здесь валяем дурака?» Я тотчас поправился: «Товарищ командующий, я вовсе так не считаю». «То-то же!» — сменил он гнев на милость, но, хитро на меня посмотрев, спросил с вызовом: «Ты что же думаешь остаться там, в Минске? А что, если я прикажу тебе и ты поедешь в другое место?» «Хоть завтра, — ответил я, — но только на самостоятельную работу!»

Я нисколько не кривил душой. Такова судьба военного человека: далеко не всегда ты волен выбирать место службы. Но в тот момент мне действительно было все равно, куда пошлет меня командующий: хоть на Дальний Восток, хоть в автономную Республику Коми. Но только не в Москву! Иван Кириллович мою прямоту оценил. Сказал как отрезал: «Иди! Готовься! Я тебя отправлю!..»

На заседании военного совета на следующий день я сидел среди прочих назначенцев. Командующий поднял меня и сообщил совету: «Куликов был у меня на приеме. Просил не трогать. Думаю, мы прислушаемся к его мнению — пусть работает…» Я был искренне рад такому повороту событий и засобирался домой. Но, видимо, такая уже пошла полоса в жизни, что избежать перемен в судьбе мне было уже не дано. Раздался телефонный звонок. Это был генерал-лейтенант Федор Васильевич Бубенчиков, бывший мой командир по Ростовской дивизии, а теперь начальник штаба внутренних войск МВД СССР. С сожалением вздохнул: «Ну вот, ты отказался…» «Отказался», — виновато признался я, догадываясь, какое мнение имеет сейчас обо мне Бубенчиков, заместителем которого я сегодня так и не стал.

Но Федор Васильевич, оказывается, звонил совсем по другому поводу: «Тебе командующий говорил, что ты поедешь в другое место? Говорил! Так что готовься принимать Куйбышевскую дивизию». Спросил напоследок: «Ты согласен?» «Так точно, согласен!», — ответил я и вскоре отправился утверждаться на эту должность. Вот только в Куйбышев я так и не поехал. Видать, на роду мне было продолжать службу в родной 43-й Минской дивизии, откуда я уезжал в Москву за новым назначением. Пока утрясали формальности по поводу моего перевода в Куйбышев, командующему ВВ МВД СССР позвонил министр внутренних дел Белорусской ССР генерал Виктор Алексеевич Пискарев. Сообщил Яковлеву следующее: «Знаю о назначении Куликова. Но руководство республики просит оставить его на месте, тем более что командир его дивизии генерал-майор Михаил Лезжов подал рапорт об увольнении по возрасту. Если уж решили выдвинуть Куликова на комдива, то пусть командует здесь, в Минске…» После недолгих размышлений Яковлев согласился.

Принятые в те годы правила гласили, что соискатель на генерал-майорскую должность командира дивизии должен пройти собеседование в Центральном Комитете коммунистической партии СССР (ЦК КПСС) на Старой площади в Москве. Не избежал этой процедуры и я. Никаких сомнений по поводу целесообразности этой торжественной церемонии у меня не было: во-первых, это было обязательное условие, во-вторых, партийная работа для офицера являлась естественным делом. Будучи командиром полка в Могилеве, я был, например, членом горкома партии. К тому же считалось, что ЦК КПСС, вернее, тот его отдел, который контролировал работу правоохранительных органов, служит серьезным фильтром, способным отсеять недостойного человека. И впрямь, иные работники ЦК имели очень серьезный опыт кадровой работы. Несерьезный, легкомысленный человек, если по какому-либо недосмотру он все-таки достигал мягких ковровых дорожек ЦК, вряд ли мог рассчитывать на их снисхождение.

Я знал, как работала система партийного отбора в наших войсках. Взять хотя бы начальника Управления кадров ГУК ВВ СССР, а впоследствии начальника Управления кадров МВД СССР генерал-лейтенанта Ивана Филипповича Мельника. Фронтовик, бывший политработник, он не по одному разу побывал в каждом из 180 полков, которые насчитывали наши войска. И не пил, не закусывал, а работал. То есть бывал на занятиях, на совещаниях у каждого командира полка. И каждого брал на заметку: вот этот годится, а этот послабее. Вот этот потянет на начальника штаба дивизии, а этот — на заместителя по боевой подготовке. То есть отбор был серьезный, и внимательный взгляд Мельника все замечал и запоминал в деталях. Конечно, без его ведома никто на Старую площадь просто бы не попал.

В таком подходе я не видел ничего плохого. Наоборот, следует признать, что подобный отсев могли пройти только люди по-настоящему способные. Так происходила кристаллизация командного состава. Не знаю, как раньше, но в эти годы там уже мало обращали внимание на рабоче-крестьянское происхождение, а смотрели, как тот или иной командир умеет работать. Не исключаю, что часть приспособленцев просачивалась через сито, но это были все-таки единицы. Стоит вспомнить и о том, сколько умного и толкового было сделано в области воспитательной работы и в области укрепления дисциплины. Та же работа с семьями. Суды офицерской чести. Женсоветы. Жаль, что многое из этого сегодня утрачено, в то время как сама жизнь показала — так и остались главным бичом гарнизонной жизни пьянство да похождения. В то время как суд офицерской чести очень многих привел в чувство. Многих спас от падения. А еще больше заставил задуматься и найти свое место в офицерском коллективе.

Однако многие из нас, те, с кем велись в ЦК собеседования, понимали, что отчасти был в них нафталиновый запах давних партийных ритуалов. Каждый из нас повидал на своем веку разных партийных работников, и этого опыта было достаточно, чтобы составить собственное мнение.