Илья Азаров - Осажденная Одесса

Слишком большой счет был у противника к славной 412-й батарее, чтобы он мог примириться с ее существованием.

18 августа его автоколонна переправлялась через Аджалыкский лиман на нашу сторону. Только вытянулась она по дамбе длиной до километра — 412-я с дистанции 47 кабельтовых открыла огонь и разрушила переправу у нашего берега, потом перенесла огонь на противоположную сторону дамбы — и вражеская колонна оказалась в западне. За какие-нибудь 5–6 минут было уничтожено больше двух десятков автомашин с боеприпасами и солдатами.

Тогда противник вкопал в землю у деревни Булдинка 8 танков, и они обрушили огонь на казарму батареи. Наш корректировочный пост приблизился к танкам на 800–1000 метров. 412-я выпустила 36 фугасных снарядов и похоронила танки в могиле, приготовленной ими самими.

20 августа два эскадрона королевской гвардии, рота пехоты и четыре танка двинулись к фронту через Булдинку. Голова колонны показалась уже из деревни, и тут ее накрыли снаряды 412-й. Кавалерия повернула назад и налетела на свою подтягивавшуюся пехоту. Батарея ударила по другой окраине деревни, по центру: лошади и пехотинцы заметались из стороны в сторону, прячась от огня. Батарея сделала свое дело и прекратила огонь, но на мятущееся в панике воинство бросились 80 морских пехотинцев. Они захватили четырех офицеров, 67 солдат, 100 лошадей, много стрелкового оружия. На улице Булдинки осталось четыре подбитых танка.

Разве мог противник простить 412-й хотя бы эти дела? А она могла наделать ему еще больше бед.

Когда я зашел к Жукову, он разговаривал по телефону с командующим авиацией оборонительного района комбригом Катровым.

— Все ввели в действие, — обернувшись ко мне, сказал Жуков… — А Монахов опять докладывает, что у него дела плохи: четыреста двенадцатую батарею берут в кольцо, выбить автоматчиков, просочившихся в стык между полками, не хватает сил. Просил помощи, а резервов-то нет. Перебросить из других секторов тоже нельзя: жмут везде.

Заместитель начальника штаба ООР капитан 1 ранга Иванов доложил, что во 2-м морском полку есть две прибывшие на пополнение маршевые роты, но они не вооружены. И тут же позвонил Бондаренко, комиссар того батальона, в который пришли обе маршевые роты.

Жуков повернул трубку телефона так, чтобы и я слышал доклад комиссара. Бондаренко сообщил, что все 250 человек — шахтеры из Донбасса, без винтовок.

— Как они владеют гранатой? — спросил Жуков.

— Бросали болванку, а настоящую гранату никто еще не бросал… Устройство гранаты и обращение с ней большинство знают.

Жуков опустил трубку и спросил меня:

— Что будем делать?

— Нужно посылать тех, кто умеет обращаться с гранатой. Другого выхода нет.

— Готовьте людей, — приказал Жуков Бондаренко. — Через час прибудут машины. Отправляйте к Осипову. У каждого должно быть не меньше пяти гранат.

Жуков передал трубку мне.

— Сейчас выезжаю к вам, — сказал я Бондаренко.

— Шахтеры народ хороший. Немало коммунистов. Справимся и сами, — ответил он уверенно и с горечью добавил: — Нам бы оружие…

— Я прошу вас остаться в штабе, — рассерженно сказал Жуков, слушавший наш разговор. — Члену Военного совета подменять комиссара батальона или политрука роты — этого еще не хватало!

На душе у меня был горький осадок: посылать людей в бой без винтовок, с одними гранатами…

Мне рассказывал потом Бондаренко, как они уходили.

Сначала собрали коммунистов. Объяснили задачу. Сказали: нужно выручить береговую батарею.

— Если враги захватят ее, — начал политрук роты Пронин, — они 180-миллиметровые морские орудия повернут на город… Вы понимаете?!

— Да нас без ружьев, как куропаток, перестреляют, — перебил кто-то Пронина.

— А ты уж хвост поджал! — дружно навалились товарищи на бросившего реплику.

А потом собрали всех. Было примерно то же.

Кто-то нерешительно сказал:

— Без оружия в бой — все равно что в шахту без отбойного молотка…

— А по сколько гранат дадут? — спросил другой. — По шесть — восемь.

— Ничего, — успокоился кто-то, — граната — тоже оружие.

— Пора, что ли? — сказал рослый шахтер.

В казарме осталось двенадцать человек — раненые и больные. Им передавали наспех написанные письма, просили записать адреса.

Сели в машину, запели:

Слушай, рабочий,Война началася,Бросай свое дело,В поход собирайся.Смело мы в бой пойдемЗа власть СоветовИ как один умремВ борьбе за это…

Противник после сильной подготовки, пользуясь наступившими сумерками, бросил на 412-ю батарею два батальона. Солдаты шли в полный рост, волнами. Шли. Падали. Снова шли. Их подпустили ближе. А потом сразу загрохотали тяжелые и противотанковые орудия, четыре 82-миллиметровых миномета.

Они грохотали 21 минуту. Враг не выдержал огня, побежал. На поле боя осталось больше 500 трупов.

Как раз в этот момент я дозвонился до Осипова.

Он сорванным голосом доложил, что связь с Зиновьевым восстановлена. Часть противника прижата к берегу. Есть пленные. Противник пытался расширить прорыв в стыке там, где просочилась группа автоматчиков. Двигавшуюся туда роту с приданными минометными командами встретили шахтеры с гранатами. Они спасли положение.

— У них очень большие потери, — глухо сказал Осипов. — Командир роты старший лейтенант Силин убит… Когда он упал, произошло замешательство. Но он поднялся и снова побежал. Второй раз упал — и уже не встал. Роту повел в атаку Пронин. И его ранило в живот…

Потом нам донесли, что ночью, когда подбирали убитых, обнаружили еще живого Пронина. В тяжелом состоянии его отправили в госпиталь и выходили.

На очередном заседании Военного совета мы обсуждали положение, сложившееся в районе Чебанки.

— Позор нам будет, — говорил Жуков, если враги захватят батарею и повернут против нас. Никакого оправдания нам не будет. Кроме того, противник наступает в направлении Гильдендорфа — возникает угроза потери станции Сортировочная…

У нас не было резервов. Потери не восполнялись. Маршевые роты, изредка прибывавшие, подчас даже не были вооружены.

Оставалась надежда, что нам пришлют хотя бы одну кадровую дивизию.

Жуков прочел нам телеграмму:

«Новой дивизии для Одессы выделено быть не может. Оружием будет оказана посильная помощь… Вам поставлена задача при имеющихся средствах удержать Одессу, и здесь должно быть проявлено упорство, мужество и умение. Примите все меры к удержанию противника на этих позициях, не допускайте ближе к городу. Кузнецов».