Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова
Сам хозяин пользовался услугами певиц Габриэлли и Давии, которые старались утешить бедного старика за перенесенные им страдания. Другие вельможи тоже находились в кругу очаровательных хозяек полдника и, расточая утонченные комплименты, порой обменивались с ними братскими поцелуями, что допускалось идиллической обстановкой пикника и царствовавшим в елагинском рае блаженным равенством. Пропели еще несколько застольных песен на французском, голландском, английском и немецком языках как в честь тех наций и «Востоков», к которым принадлежали иностранцы и иностранки, присутствовавшие на празднестве, так и в подтверждение того, что орден свободных каменщиков – братский союз всех народов, союз человечества.
Когда полдник окончился, все опять разбрелись по садам, преимущественно отыскивая киоски, беседки и павильоны, чтобы там отдохнуть и собраться с силами перед предстоящим вечерним заседанием. Тут остров огласила сладостная неземная музыка. Пение скрытых в роще артистов повергало слушателей в сладостное мечтание, особенно приятное после кубка доброго вина. Плывя над островом, будя отголоски, музыка эта казалась неотделимой от шепота листвы, журчания каскадов, ручьев и была как бы естественным произведением природы»[110].
После пышного праздничного полдника на Елагином острове происходила смена декораций – толпа непосвященных покидала парк, уступая место тайне и мистике. Наступало время магических ритуалов, доступ к которым имели лишь те, кто прошел масонское посвящение. Ветра уносили веселый гул и светские разговоры, а на остров опускалась завораживающая тишина, предвещавшая нечто величественное и сокровенное.
В 1779 году Алессандро Калиостро был центральной фигурой в этом сакральном действе. Все взоры и уши братьев-каменщиков были устремлены на него. В его присутствии даже самые закоренелые скептики ощущали трепет. Он говорил о древней мудрости, сокровенных знаниях, символах и их значении с такой глубокой убежденностью, что казалось – он действительно приобщен к тайнам мироздания.
Калиостро умело управлял атмосферой таинственности. Каждый его жест, каждая пауза были продуманы до мелочей, создавая ощущение, что он открывает перед масонами завесу иной реальности. Аллеи парка превращались в мистические коридоры, где совершались обряды инициации, а тени деревьев казались хранителями древних тайн. Это был спектакль в жанре магического реализма, где правда сплеталась с вымыслом так искусно, что отличить одно от другого не представлялось возможным.
Иван Елагин, хозяин острова и Великий мастер, с уважением уступал роль лидера Калиостро. Ведь в тот год вся масонская Россия жаждала услышать тайные знания именно из уст загадочного графа Феникса, чья слава опережала его самого.
«– Теперь, достолюбезные братья и сестры, – сказал магик, когда все вошли за ним в павильон, – наступило время объявить вам очень важную тайну и объяснить, для чего высокие начальники послали меня в северные области. Они обозначили условными знаками то место, где зарыты важнейшие магические рукописи, с помощью которых можно отыскать утраченное слово и прочесть шесть сторон кубического камня Соломона, Тота, Пифагора, Зороастра и Орфея. На острове, где мы с вами сейчас находимся, шестьсот лет тому назад обитал великий магик. Он‐то и зарыл здесь важные магические орудия, рукописи и бесценные сокровища. Да-да! Все это именно здесь, на острове, в лесу зарыто, и для поиска этого клада я к вам и прибыл.
– Клад?! Как, на этом острове зарыт клад? – послышались удивленные голоса. – Ваше превосходительство Иван Перфильевич, поздравляем! На вашем острове клад!
– Если и есть клад, – возразил Елагин, – то нужно еще точно обозначить место его нахождения, а также суметь его оттуда достать. Мы слышали, что и пропавшую серебряную посуду светлейшего все, кто был там, видели своими глазами, однако клад‐то скрылся неизвестно куда.
– Совершенно верно, ваше превосходительство, – подтвердил Калиостро. – Но это значит лишь то, что я не ради этого прибыл в Россию. И то, что она вновь исчезла из-за неподчинения моим распоряжениям со стороны домашних князя, никому особого убытка не нанесло. Серебряной и золотой посуды в домах вельмож осталось достаточно. Иное дело – сокровище на вашем острове. Можно сказать, что от него зависит счастье всего человеческого рода.
Послышались возгласы удивления, недоверия.
– Да-да! Не сомневайтесь! Сокровища здесь! – энергично топая ногой, с жаром продолжал Калиостро.
<…> – Сейчас я приступлю к дознанию через этого невинного ребенка, – указывая на своего племянника Эммануила, сказал Калиостро, – точного местонахождения клада на острове. <…> Поставив Эммануила за ширмы, магик очертил шпагой круг и ввел в него всех присутствовавших. Дамы были в величайшем волнении, но Калиостро успокаивал их, говоря, что надо лишь не покидать круг, и опасности не будет, да и ужасных явлений пока не предвидится. Затем он сильно накурил ароматическим дымом и зажег вокруг кристальной сферы десять свечей. Солнце уже клонилось к заливу, и косые лучи, проникая в полукруглые окна павильона, наполняли его алым светом. Мантия и камзол магика казались кровавыми. Он громко читал заклинания, по своему обычаю притопывая ногой и размахивая шпагой. Наконец закончив, напомнил присутствовавшим о необходимости соблюдать молчание, важность, благоговение и тишину.
Затем воззвал:
– Именем моего мастера и учителя, повелеваю тебе, избранное в духовицы дитя, заставить служащих нашему великому учителю духов показать тебе лес и то место острова, где хранится сокровище!
– Лес показался. Место открылось, – послышался тоненький голосок Эммануила.
– Что же ты видишь?
– Вижу землю и воду. Земля уходит в воду.
– Что еще видишь?
– Вижу каменного человека и каменный гроб. Над ними растут большая липа и старый дуб.
<…>
– Довольно, дитя, довольно! Мы теперь знаем все, что нам нужно знать? Достолюбезнейшие братья и сестры, можете спокойно выйти из круга! Слава Великому Строителю и Создателю Вселенной! – возбужденно говорил Калиостро.
Все окружили его.
Казалось, он был в полном восторге, почти плясал на месте, и мантия его развевалась. Схватив Елагина за руку, показывал ему в окно на лес и с необычайным жаром восклицал:
– Там! Там лежат зарытые магические рукописи! – Там священные письмена и откровения! О, какой торжественный долгожданный миг наступает! <…> Вперед! Составьте цепь! Крепче держите друг друга за руки!
<…>
Едва они вышли под своды деревьев, опять послышалась нежная музыка. В эти часы летнего заката, в мистическом настроении, вызванном и действиями, и курением, и, может быть, выпитым за полдником вином, все приняло какой‐то фантастический облик. Идущим вслед за пурпурной мантией Калиостро и его сверкающей шпагой, концом которой он чертил в воздухе магические знаки, казалось, что они в очарованном царстве. Сладостные звуки неслись по острову. И казалось, что с ними являются хоры крылатых эльфов. Статуи, белевшие в куртинах, казались живыми.
Но граф углублялся в английский сад, и вот
