Уинстон Черчилль - Поход Яна Гамильтона

Ярдов через двести мы увидели трех британских солдат. Они были без оружия и довольно легкомысленно направлялись в город. Я остановил их и спросил, из какой они бригады. Они ответили: «Максвелла». «А где линия пикетов?» — «Мы не видели пикетов» — сказал один из них. «А что вы здесь делаете?» — «Ищем чего-нибудь поесть. Рацион очень маленький». — «Вас возьмут в плен или застрелят, если войдете в город». «Это как же, начальник?» — сказал один из них, заинтересовавшись такой необычной перспективой.

Я повторил, добавив, что буры все еще патрулируют улицы.

— «Ну, тогда не стоит туда лезть. Пойдем обратно, поищем чего-нибудь поближе к лагерю».

Мы пошли вместе. [533]

Я не нашел никаких пикетов на окраине города. Возможно, у Максвелла они где-то и были, но, во всяком случае, они никому не мешали свободно ходить туда и сюда. Нас никто не окликнул, пока мы шли, и вскоре мы оказались в центре большого бивуака. Теперь я мог быть в какой-то степени полезен своим спутникам: если они знали дорогу, то я знал армию. Вскоре я нашел знакомых офицеров, и от них мы узнали, что штаб-квартира лорда Робертса находится не Эландсфонтейне, на юге, а в Гермистоне, почти в семи милях отсюда. Было совершенно темно, все признаки дороги исчезли, но Лотре заявил, что он знает дорогу, во всяком случае, послания — и официальное, и для прессы — должны быть доставлены.

Мы покинули лагерь бригады Максвелла и пошли напрямик, рассчитывая выйти на главную южную дорогу. Велосипеды превратились теперь в изрядную помеху, поскольку тропинки, по которым мы шли, петляли среди густых хвойных зарослей, а путь нам постоянно преграждали проволочные изгороди, овраги, ямы и высокая трава. Лотре, однако, уверял, что все в порядке, и, как оказалось, он был прав. Медленно продвигаясь таким образом в течение часа, мы дошли до железной дороги и, увидев слева какие-то костры, повернули и пошли вдоль нее. Через полмили мы вышли еще к одному бивуаку, где нас также никто не остановил. Я спросил у одного солдата, из какой он бригады, но он не знал, что с его стороны было достаточно глупо. У огромного костра в нескольких ярдах от нас расположилась группа офицеров, и я направился к ним. По случаю я попал на офицерский ужин генерала Такера. Я знал командира седьмой дивизии по Индии, когда он стоял в Секундерабаде, и он приветствовал меня со своей обычной веселой учтивостью. В полдень он был послан со своей передовой бригадой сделать попытку соединиться с Френчем и завершить окружение Иоганнесбурга, но темнота воспрепятствовала его продвижению. Кроме того, никаких сообщений от кавалерии пока не поступало, и он не знал точно, где находится Френч. Я получил от него немного виски с водой и точные указания, как найти штаб-квартиру фельдмаршала. Он расположился, как оказалось, примерно в двух милях за Гермистоном, в полутора милях к западу от дороги, в одиноко стоящем доме на небольшом [534] холме, расположенном за большой цистерной. На тот случай, если этими указаниями будет трудно воспользоваться в темноте, он повел нас вверх по склону и указал на мерцавшие в ночной темноте огни. Это был лагерь одиннадцатой дивизии. Где-то рядом с ней находилась и штаб-квартира военачальника. Получив эти указания, мы продолжили путь.

Через полчаса, как и обещал Лотре, мы вышли на хорошую твердую дорогу, и велосипеды быстро компенсировали нам все то время, что мы тащили их за собой. Было довольно холодно, и мы с удовольствием проехались со скоростью около десяти миль в час. Двигаясь такими темпами, мы уже через двадцать минут оказались в Гермистоне. Сомневаясь, смогу ли найти здесь ужин и ночлег, я остановился у отеля и, увидев внутри свет и признаки жизни, зашел туда. Там я нашел мистера Лайонела Джеймса, корреспондента «Таймс». Я спросил его, добрался ли его подчиненный из части Гамильтона. Он ответил — нет, и когда я сообщил ему, что тот отправился в путь часа на два раньше меня, очень обеспокоился; француз же не смог скрыть злорадной гримасы. Я предложил ему рассказать кое-что о сражении, чтобы он мог воспользоваться этой информацией (что может быть хуже завидующего журналиста?), но он ответил, что раз мне так повезло и я сумел пробраться, то он не смеет лишать меня моего преимущества.

Мы поспешно и не очень хорошо поужинали, зарезервировали за собой половину бильярдного стола — на тот случай, если не удастся найти более подходящего места для ночлега — и двинулись дальше, к тому времени уже очень устав и сбив себе ноги. Пройдя еще две мили по пыльной дороге, мы достигли лагеря. Я встретил нескольких офицеров, которые знали, где расположен штаб, и, наконец, в половине десятого мы добрались до одиноко стоящего дома. Мы передали туда депеши с ординарцем, через несколько минут к нам вышел лорд Керри и сказал, что начальник желает видеть посланцев.

И вот, впервые за всю войну, я оказался лицом к лицу с нашим прославленным полководцем. Комната была маленькая, скромно обставленная; он и его штаб, только что закончившие ужинать, сидели вокруг большого стола, занимавшего почти всю комнату.

Фельдмаршал встал, поздоровался с нами за руку и весьма церемонно пригласил нас присесть. Он прочитал половину донесения [535] Гамильтона. «Первую часть, — сказал он, — мы уже знаем. Два проводника, кажется из Римингтоновских, добрались сюда около часу назад. Они проделали опасный путь, за ними была погоня, но они ускользнули. Я рад слышать, что Гамильтон во Флориде. Как вы сюда добрались?»

Я вкратце рассказал ему. Его глаза блестели. Я никогда раньше не видел человека с такими необыкновенными глазами. Лицо остается совершенно неподвижным, но глаза выражают сильнейшие эмоции. Иногда они пылают гневом и в них виден горячий желтый огонь. Тогда лучше говорить коротко и ясно и поскорее закончить. В другой раз — серый стальной блеск, холодный и непримиримый, очень отрезвляюще действующий на собеседника. Но сейчас глаза сверкали ярко, весело, может быть, оценивающе, но, во всяком случае, дружелюбно.

— ««Расскажите мне о сражении», — попросил он.

Я рассказал ему все, что знал, примерно то же самое, что написано здесь, хотя и не так подробно, однако не думаю, что рассказ от этого проиграл. Время от времени он задавал вопросы, касающиеся концентрации артиллерии, ширины фронта атакующей пехоты и прочих технических деталей, о которых, к счастью, я имел подробные сведения. Затем он спросил, что мы собираемся делать. Лотре ответил, что намерен тут же вернуться обратно, но главнокомандующий сказал: «Лучше оставайтесь здесь на ночь, мы найдем для вас постель». Мы, конечно же, остались. Он спросил меня, собираюсь ли я вернуться назад утром. Я ответил, что поскольку уже доставил свои послания до телеграфа, то мне не стоит больше рисковать. Лучше дождаться, пока британские войска не займут город. Он рассмеялся и сказал, что я совершенно прав, было бы совершенно ни к чему попасться еще раз. Затем он сказал, что утром отправит со мной письмо Гамильтону, пожелал нам спокойной ночи и удалился в свой вагон. Я же нашел удобную постель, впервые за целый месяц, и, поскольку страшно устал, немедленно уснул.