Борис Ковальковский - В небе Кавказа

В словах выступающих чувствовались нотки уважения к Лавицкому. Все подчеркивали, что Николай в любую минуту готов прийти, на помощь и во имя дружбы готов на самопожертвование.

— Не хотелось бы повторять все, что здесь говорилось о Лавицком, — начал Дзусов, — но одну черту хочу в нем отметить: читает он много. Как губка влагу, впитывает в себя знания. Будет часами сидеть над техническими справочниками по самолетам — «аэрокобрам», «киттихаукам» и прочим. С той же жадностью набрасывается на художественные произведения.

Партийное бюро решило рекомендовать партийному собранию принять Николая Ефимовича Лавицкого кандидатом в члены Коммунистической партии.

Лавицкий вышел из душной комнаты на крылечко. Достал из портсигара «гвоздик». Закурил. Было тихо. Ничто в этот вечер не напоминало о войне.

А вскоре состоялось партийное собрание, на котором коммунисты приняли кандидатом в члены партии летчика-истребителя, командира звена 45-го истребительного авиационного полка лейтенанта Николая Ефимовича Лавицкого.

Председатель партийного собрания пожал ему руку и сказал:

— Вас вызовут в политотдел.

В эти дни Николай чувствовал необыкновенную окрыленность. Хотелось петь. Он брал в руки баян. Мелодия сменяла мелодию. И приходили воспоминания. «Где ты сейчас, Женька Селезнев, наш первый комсомольский секретарь? А ты, Михаил? На каком фронте деретесь? Писали, что Михаил ранен».

Дни леченья проносятся мимо,И дружку произведен ремонт.И опять оба тезки МаксимаВозвращаются вместе на фронт.

Песня словно бы говорила о всей фронтовой жизни, о друзьях, воевавших на земле, в небесах и на море.

— Хорошая песня! — За спиной раздался голос Виктора Масихина. — Но петь придется во время выступления самодеятельности. А сейчас командир приказал прибыть всем летчикам на КП. Ознакомление с приказами, с телеграммами.

Таков уж здесь был порядок: командование постоянно информировало летчиков о происходящих событиях.

На командирской учебе они знакомились с приказами по дивизии, армии, корпусу, с которыми 216-я смешанная авиационная дивизия взаимодействовала, поддерживая войска в оборонительных и наступательных операциях.

Одна из телеграмм особенно запомнилась Николаю. Датированная 24 августа 1942 года, она была передана из штаба 9-й армии на имя командира дивизии: «Вручить немедленно. Атака танков — отбита. Военный совет соединения Коротеева объявляет благодарность всему летному составу, участвовавшему в отражении танковой атаки. Сообщить всему личному составу».

Последний приказ гласил о перебазировании авиационного полка в район Аджекабула, под Баку.

— Помнишь, Николай, — сверкнул белоснежными зубами Василий Сапьян, — снижаясь до бреющего полета, мы видели, как радостно махали пилотками пехотинцы; здорово, что мы в авиации!

— Здорово-то здорово, ты часто об этом толкуешь, — возразил Лавицкий. — Но вот уходить с фронта нежелательно. Обленишься.

— А что ж, будем воевать на самолетах старых конструкций? — ввернул Сапьян. — Приказы не обсуждаются, а исполняются. И зачитаны они для исполнения.

— Да я не об этом. Когда втянешься в бой, свыкнешься с фронтовой обстановкой, честно сказать, не хочется уходить. А в тылу появляется растренированность — страшная штука.

Сапьян ничего не ответил. Только про себя подумал: «И в этом весь Николай. Боевая обстановка для него вполне естественна. Вот теперь в партию его принимают, настоящим коммунистом он будет».

Ах, Кубань, ты — наша родина!

Седой старик, чем-то очень напоминавший Николаю собственного отца, долго смотрел подслеповатыми глазами на летчиков, потом подошел и сказал:

— Вот вы и вернулись, а мы вас так ждали! — И заплакал. А когда успокоился, пригласил: — Зашли бы вы, хлопцы, ко мне в хату, милости просим!

— Некогда! Некогда, отец! В другой раз!

— Жаль, очень жаль! Но я все-таки буду ждать!

— Вот видишь, как мы нужны людям, — сказал Николаю командир эскадрильи капитан Шаренко. — Истосковались они по родной армии-защитнице.

Лавицкий подметил, что капитан говорит словами призыва, с которым обратился Военный совет фронта к бойцам и офицерам. В этом призыве указывалось, что освобождение Северного Кавказа приведет к коренному улучшению положения нашей армии.

В начале 1943 года обстановка на Северном Кавказе несколько улучшилась. Этому способствовала победа наших войск и разгром крупной гитлеровской группировки под Сталинградом. Однако напряжение воздушных боев на Кубани не спадало, хотя часть авиации гитлеровские генералы перебросили с Кавказа под Сталинград.

Друзья вспоминали о подвигах их товарищей, об ударах по моздокской группировке противника.

— А помнишь, Коля, как наше командование обхитрило фрицев?

— Это когда они клюнули на макеты наших танков?

— Вот именно! Здорово получилось. Ох, и бомбили они тогда наш ложный передний край на Терском хребте. Да еще хвалились в печати своими успехами.

— Да почему же было не бомбить! Ведь с воздуха им прекрасно виделась такая картина: почти сотня танков грузилась на платформы на станциях Серноводск и Грозный. Их везли на Карабулак и там выгружали. Сделано было все чин-чином. Тут сами мы могли ошибиться.

— Ну, допустим, сами-то мы не прохлопали. Летаем ниже, видим лучше!

— И все-таки были случаи. Помнишь, как мы чуть не приземлились на аэродроме под Грозным? Только когда опустились, увидели, что аэродром-то ложный. Всюду были макеты — и самолеты, и заправочные машины, и землянки.

— А как же? Забыть это невозможно. И спасло нас то, что аэродром был в сплошных воронках. Постарались фрицы. Кстати, как ты сказал: «Везли на Карабулак!»

— Да. Карабулак. Карабулаки — такое было давно вымершее племя. В переводе с русского это слово означает — черный родник. Нефти, говорят, здесь много: Испокон веков черпали ее из колодцев, смазывали ею колеса, даже лечили больных.

Назревали новые бои.

Распутица на Кубани и связанный с нею выход из строя большинства полевых аэродромов ограничивали действие наших самолетов. В то же время стационарные аэродромы на юге Украины и в Крыму позволяли противнику проводить воздушные операции с высоким напряжением. Враг усиленными темпами создавал так называемую «Голубую линию» на Тамани. День и ночь в воздухе проносились самолеты врага. В распоряжении фашистов были хорошие дороги, по которым мчались машины, транспортеры, двигались обозы. Нашим войскам из-за бездорожья боеприпасы, горючее и продовольствие доставлялись с перебоями. Все это часто просто переносилось на руках.