Жан Батист Баронян - Артюр Рембо

А Верлена встречи с изгнанниками вновь погружали в раскалённую атмосферу баррикад. Ему даже пришла в голову мысль написать книгу о зверствах, которые творила в Париже армия версальцев при подавлении Коммуны.

Недолго думая, он отправил жене письмо с просьбой переслать ему на адрес «Гранд-отеля» записи, которые делал в дни Коммуны. Вместе с другими его личными бумагами они были заперты в ящике его письменного стола в доме на улице Николе. Но полученный через два дня ответ выбил его из седла: Матильда сообщала ему, что выезжает вместе со своей матерью в Брюссель, где намерена пресечь его «пагубную связь», которая, по её мнению, «неминуемо приведёт его к безумию»{57}, и вернуть его в Париж. Она выслала ему денег, чтобы он зарезервировал им в гостинице две комнаты.

Когда Верлен поставил об этом в известность Артюра, тот осыпал его упрёками. Он заявил, что было большой глупостью писать Матильде. Смехотворной и непростительной глупостью. И как только это могло прийти ему в голову? Им надо во что бы то ни стало выбраться из этой пакостной ловушки! Можно не сомневаться, что это ловушка.

Несколько дней спустя, встречая в «Гранд-отеле» жену, которую за три недели до того, не сказав ей ни слова, оставил, Верлен был полон нежности. Он бросился в её объятия, уверял, что любит её и любил всегда, что скучает по сыну Жоржу, что мечтает только об одном — стать хорошим мужем, отцом семейства. Как заколдованный, он стал лихорадочно доказывать на деле свою любовь к супруге и в пылу объятий, сожалений, слёз и заклинаний обещал ей восстановить их брачный союз, о чём с большим чувством писал:

Я вновь с тобой. Полураскрыты двери.Лежала ты в усталом забытьи.Но что это? — глазам своим не верю —Ты бросилась в объятия мои.Лобзанья, стоны, жарких тел сплетенье!Я слёзы лью сквозь умилённый смех.Мгновения глубокого смятенья,Печальные, но лучшие из всех.В тенётах чудных покоряюсь вновьУлыбке кроткой, взгляду исподлобья,Но вижу в них не прежнюю любовь,А только внешнее её подобье{58}.

Матильда завела с мужем разговор о Новой Каледонии. Она полагала, что они могли бы там года на два поселиться с ребёнком. Там Поль избежит «дурной компании» и сможет общаться с революционеркой, бывшей его наставницей Луизой Мишель и с журналистом Анри Рошфором, основателем газеты «Светильник», и «иметь всё необходимое для работы над книгой о Коммуне»{59}.

На следующий день Рембо, который провёл ночь в другой комнате того же отеля, первым оказался на Южном вокзале, в противоположном конце города. Он прятался за колонной у входа, поджидая там Верлена, Матильду и госпожу Моте де Флёрвиль. Когда они появились, он дошёл вслед за ними до перрона и незаметно сел в тот же поезд.

На пограничной станции Киеврен в двадцати километрах к югу от Монса, в самом центре каменноугольного района Боринаж, он сошёл с поезда как раз перед тем, как таможенники приступили к проверке паспортов и осмотру багажа пассажиров. На его губах блуждала ироническая улыбка, выражавшая уверенность. Он знал, что с минуты на минуту к нему присоединится Верлен и они вдвоём отправятся обратно в Брюссель.

Таков был разработанный ими план. Вернее, то был план, который он Полю навязал почти силой. Он гордился этим планом и ликовал от того, что всё удаётся.

Действительно, через несколько минут появился Верлен в шляпе, натянутой по уши. По щекам его струился пот. Он бросился навстречу своему юному компаньону и громогласно выпалил, что ему удалось ускользнуть из парижского поезда и теперь он раз и навсегда избавился от жены и её кошмарной семейки.

Артюр не мог сдержать довольной улыбки: всё произошло так, как он и предвидел…

В тот же вечер оба снова были в Брюсселе, «У Лисёнка». Там они пили всю ночь напролёт и вернулись в «Гранд-отель» мертвецки пьяными. В последующие дни они продолжали появляться в городских кафе и пивных и без всякого стеснения вели себя, даже на улице, как любовники. Они и были любовниками, что не понравилось коммунарам, которые в вопросах нравственности придерживались строгих понятий.

Ещё больше такое поведение двух друзей не понравилось бельгийским властям.

Хотя Брюссель считался городом свободы и ревниво оберегал эту свою репутацию, там не любили, когда кто-то нарушает общественное спокойствие. В этом вопросе бургомистр Жюль Анспах был непримирим. К тому же службы безопасности наводили справки о каждом иностранце, проживавшем на территории королевства, в том числе, разумеется, и о коммунарах и обо всех, кто с ними общался и якшался.

Вскоре бельгийская полиция заинтересовалась, что это за пара zievereirs[28] — Артюр Рембо и Поль Верлен, всегда такие экспансивные и неразлучные. Её любопытство обострилось после получения из города Шарлевиля письма, в котором некий господин Рембо[29] просил служащих королевской полиции разыскать его сына, «покинувшего дом в компании некоего Верлена Поля»{60}.[30]

Сразу было дано распоряжение о расследовании.

Заняться им Управление общественной безопасности поручило инспектору Дильману. Тот навёл в нужных местах справки, на основании которых составил отчёт для начальства. Но в донесении, отправленном им 6 августа, он перепутал адрес проживания Верлена, указав вместо гостиницы «Гранд-отель» по улице Прогресса, 1, гостиницу «Провинция Льеж», расположенную неподалёку, на Брабантской улице за Северным вокзалом.

В результате Рембо и Верлен не попали в полицейскую картотеку королевской полиции, и потому Верлен избежал обвинения в совращении несовершеннолетнего. Тем не менее оба они довольно скоро поняли, что им не стоит засиживаться в Брюсселе в компании коммунаров, и решили продолжить свои похождения по дорогам Бельгии.

Сначала они посетили Малин и осмотрели там готический собор Святого Ромбаута с его единственной башней 125-метровой высоты. Потом, как обычные туристы, отправились в Гент и Брюгге, где провели целую неделю. Но их уже влекли другое направление, другой город и другая страна — Лондон и Англия.

Седьмого сентября они сели в Остенде на пароход, отправлявшийся в Дувр.

Едва судно отчалило, как Рембо уже был зачарован морем, которое видел впервые. Пока они плыли, он сочинил короткое стихотворение с простым названием «Морское».

Медно-серебряные колесницы —Серебряно-стальные носы судов —Взбивают пену,Поднимают кусты терновника.Зыбкие пустошиИ гигантские колеи отливаКругообразно катятся к востоку,К колоннам леса,К мачте волнолома,Об угол которого разбивается светлый водоворот{61}.

В ЦЕНТРЕ ЛОНДОНА