Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

– Документы, – говорит он, и в его голосе нет ни малейшего намека на то, о чем идет речь.

Стефан роется в рюкзаке, показывает повестку и паспорт. Мужчина не берет документы в руки. Ему достаточно взгляда на имя. Он кивает и разворачивается, жестом приглашая Стефана следовать за ним, и они бодро шагают к зданию вокзала.

– Тебе придется поторопиться, хорошо? Мы не можем задерживать поезд, и ты должен на него вернуться. Иначе мне придется за это заплатить. Понятно?

Не успел Стефан собраться с мыслями, как увидел их. Там, в здании станции, сидят его родители. Катица и Аладар выглядят встревоженными и усталыми, как будто не спали несколько дней. Но главная эмоция, которую Стефан читает на их лицах, – облегчение. Этот момент, как, бы невероятным он ни был, длился одновременно и долю секунды, и целую вечность.

Я не знаю, почему мне всегда хотелось обнимать папу так осознанно и с таким желанием. У нас было так много по-настоящему добрых, значимых объятий. Некоторые из них случались в обычные дни, когда мы желали друг другу спокойной ночи после веселого совместного музицирования и я отправлялась спать намного позже, чем следовало бы школьнице. Другие были более пронзительными, например, когда мы прощались на парковке перед вылетом из аэропорта Берлина. Он тогда уже болел, а мне нужно было уезжать, возвращаться к своей замкнутой жизни в Англии. В каждом из этих объятий я всем своим существом присутствовала в моменте. Я буквально впитывала его, полная решимости запечатлеть каждую черточку в своей долговременной памяти, сохранить внутри, дарить и принимать столько любви, сколько смогу. Самое странное, что иногда ощущения от тех объятий и сейчас нет-нет да и нахлынут на меня, словно из ниоткуда. Я ощущаю их в моменты отчаянной грусти и безудержной радости. Мое тело внезапно и словно по волшебству наполняется тем всепоглощающим чувством, которое я испытывала, обнимая своего папу. Ничто не сравнится с объятиями тех, кого мы любим больше всего на свете.

Стефан, Катица и Аладар обнимаются. Они плачут. Целуют друг друга. Закрывают лица руками. Прежде чем Стефан успевает подобрать слова, чтобы осмыслить происходящее, мать сует ему в руки толстую овчинную шубу.

– Ты плохо утеплился, – говорит она.

После пары напутственных слов и последних торопливых объятий Стефана провожают обратно в поезд, а Аладар и Катица смотрят ему вслед. Они неподвижно стоят, пока не стихает стук колес по рельсам, ведущим на север. Они благодарят командира, садятся в ожидающее их у вокзала такси и возвращаются в Будапешт.

Вагон для скота продолжает свой путь на северо-восток. Они останавливаются лишь изредка, чтобы «справить нужду», как говорит Стефан, или быстро перекусить, для чего к поезду подвозят передвижную кухню. Ему все труднее определять время, когда в вагон почти не проникает свет, а места едва хватает, чтобы сесть на пол, когда устают ноги. Вскоре он окончательно теряет счет времени и уже не знает, сколько дней они находятся в пути.

В семьях слухи распространяются быстро. Стефан не знал, что его дядя сразу после своей рабочей смены зашел к Катице и Аладару и доложил им, что в представлении сына «теплая одежда» – это тонкий укороченный плащ. Потрясенная этой новостью, Катица приступает к действиям. Как только Стефан прибывает в лагерь на севере Венгрии, она поспешно закладывает кое-что из своих драгоценностей. Получив деньги, бежит к ближайшему портному и поручает ему сшить самое теплое пальто, какое только возможно и как можно быстрее. Через 24 часа дубленка, подбитая толстым слоем кремовой шерсти, готова. На оставшиеся деньги родители оплачивают такси и подкупают водителя, чтобы он ехал быстрее, чем того требовали соображения безопасности. В результате они догнали и перегнали поезд, в котором ехал их сын.

У матерей удивительная интуиция. Я сама видела, как моя мама вскакивала и начинала носиться с небывалой скоростью, словно кто-то тянул ее за волшебную нить, которую остальные не замечали. Уверена, с Катицей происходило то же самое: ее материнские суперспособности направляли ее с молниеносной скоростью. Это действительно невероятная удача или, как говорит Стефан, первая из многих ситуаций «когда словно сам Бог протянул ему руку помощи», что Катице и Аладару удалось прибыть на железнодорожную станцию на словацкой границе раньше поезда. Еще большая удача, что дежурный по станции оказался старым знакомым Аладара и отцу удалось убедить его отдать приказ остановить поезд и вывести Стефана хотя бы на пару минут.

Правда в том, что никакие деньги или социальный статус не спасли бы Стефана от высылки, но у его родителей, по крайней мере, были драгоценности, которые можно было сдать в ломбард, и связи, на которые можно было опереться, чтобы исправить глупость Стефана. В дубленке у него были хотя бы какие-то шансы пережить русскую зиму.

Наконец, поезд достиг пункта назначения. Запертые на засов двери снова распахнулись, на этот раз под какофонию сердитых голосов, приказывающих мужчинам выходить. Они медленно выходят на платформу. Хруст ботинок по свежевыпавшему снегу кажется пугающе громким. Они находятся неподалеку от Старого Оскола, небольшого советского городка, расположенного примерно в шестистах километрах к югу от Москвы. Пейзаж вокруг станции пустынный, и ничто не заслоняет горизонт кроме бескрайней пелены серо-белого снега. Оглядевшись по сторонам, Стефан понимает, что некоторые подготовились гораздо более основательно, чем он. Несколько мужчин догадались прихватить с собой санки, на которые теперь сложили свои сумки, чтобы тянуть груз за собой. Стефан поспешно застегивает пальто. Бегло осмотрев окружающих, он приходит к выводу, что находится в лучшей физической форме, чем многие другие. Уже смеркается, но, несмотря на наступление ночи и стужу, им приказано продолжать путь пешком. Может, взять с собой сани он и не догадался, думает Стефан, зато у него есть силы.

Следуя приказу, они движутся в юго-восточном направлении. Не аккуратной линией по одиночке и не парами (ведь их группа очень велика), а безмолвной, хаотичной толпой. В воздухе висит напряжение, и холод его только усиливает. Как долго им еще идти? Куда они направляются, что их там ждет? Венгерские солдаты ничего не объясняют, только отрывисто приказывают идти вперед, изредка побрякивая винтовками и вертя дубинки в облаченных в перчатки руках. Совсем скоро становится заметно, что некоторые мужчины обессилели: их рюкзаки тяжело свисают с плеч, делая каждый шаг еще более грузным.

– Вам помочь? – Стефан протягивает руку к мужчине, который заметно его старше, и жестом указывает на его рюкзак.

– Istanem Igen[15], – отвечает мужчина, поспешно передает ему свои вещи и