Степан Бардин - И штатские надели шинели

И вот я дома. Звонок. Открыл дверь - предо мною стоял высокий, худощавый человек. Если бы он был моложе, право же, я не отличил бы его от Михаила Григорьевича. Извинившись и оставив гостя в комнате, я побежал на кухню поставить чайник. Умышленно задержался там, чтобы выиграть время и принять решение: сказать о гибели сына или утаить эту страшную для отца весть?

Григорий Иванович, обрадованный возможностью разузнать о своем сыне от человека, с которым тот делит тяготы фронтовой жизни, стал расспрашивать меня буквально обо всем, даже о том, чем питается сын, поскольку перед отъездом на фронт у него началось обострение язвы желудка. Стараясь держаться, я ответил на все вопросы. Однако главного не сказал. Возможно, поступил неправильно. Но иначе не мог. Не хватило сил нанести ему такой удар.

...Свой батальон я разыскал с большим трудом, он держал оборону в маленькой деревушке Заболотье, неподалеку от Копорья. Первый, кого увидел, был начальник штаба полка капитан Лабудин, давний друг Лупенкова по совместной службе в армии. Он ждал меня, чтобы передать командование батальоном.

Первым делом мы с ним сели и написали письмо семье Лупенкова и его родителям, сообщив, при каких обстоятельствах погиб Михаил Григорьевич, рассказали о его подвиге. Вложили в конверт и газету "На защиту Ленинграда", которую перед роковым для него боем он так и не успел прочитать.

Остается добавить, что в сентябре 1941 года Михаил Григорьевич Лупенков посмертно был награжден орденом Красного Знамени.

Тревожные это были дни, тяжелые. Преследуемый фашистами батальон отступал. Мы блуждали по деревням, лесам и полям, пока наконец не подошли к Гостилицам - большому селу, которое соседствовало с глубоким оврагом, решив в нем закрепиться и отдохнуть. Но ни закрепиться, ни отдохнуть не успели. Не прошло и нескольких часов, как мы услышали характерный рев моторов приближавшихся вражеских танков, одновременно нас начала обстреливать артиллерия. Пришлось покинуть и Гостилицы - это удобное для организации обороны, расположенное на возвышенности село, стоявшее на одной из главных автострад, ведущих к Ленинграду. Мы ушли в близлежащий лес, сумели там закрепиться и сразу же осуществили несколько контратак и вылазок в тыл противника. Фашисты превратили Гостилицы в плацдарм и начали накапливать здесь силы. Беспрерывно, сплошным потоком по шоссе в сторону Гостилиц перебрасывались войска, подвозились боеприпасы и продовольствие. Это породило у нас дерзкий план - ударить по стекавшимся в Гостилицы вражеским резервам с тыла. Но кому поручить эту сложную, требующую смелости и точного расчета вылазку?

Выбор пал на наш батальон. И я тут же был вызван к командиру полка, который поставил передо мной задачу сформировать отряд добровольцев в сорок - пятьдесят человек и ночью, оседлав шоссе между Гостилицами и деревней Новая Буря, совершить налет на колонну противника с боеприпасами и продовольствием.

Вечером того же дня вместе с комиссаром батальона Амитиным и начальником штаба Качаном, владевшим немецким языком, мы выстроили бойцов и командиров, согласившихся отправиться в тыл врага.

- Может быть, кто передумал? Еще не поздно. Если есть такие, шаг вперед!

Ни один человек из строя не вышел.

Разделив отряд на две группы, низинами и кустарниками, тщательно маскируясь, подошли к позициям противника, а едва приостановились, вблизи взорвались два случайно залетевших артиллерийских снаряда. Не поспей мы броситься на землю, нам пришлось бы худо. Отделались мы в общем-то легко: были ранены только двое.

Обойдя Гостилицы с запада, отряд пересек предполагаемую линию, разделявшую наши и немецкие войска, и пошел дальше через болото, поросшее сосняком, низенькими березами и мхом. Ноги вязли, временами бойцы погружались по колени, а то и по пояс в топкую жижу. Но упорно, безостановочно продвигались к намеченному на карте пункту, который, по нашим расчетам, находился в километре от шоссе. Выбравшись из болота и наткнувшись на поляну, как бы прижавшуюся к возвышенности, сделали привал. Сушить одежду и обувь не стали: разводить костер было опасно, да и рассвет близился. Ограничились тем, что наскоро перевязали потертые ноги и позавтракали. Посланные нами разведчики довольно скоро вернулись и доложили, что автострада свободна и что по ее обочинам плотной стеной простирается кустарник, переходящий в лес.

Но вот небо стало розоветь, взошло солнце, и лес начал просыпаться. Мы снова вытянулись в цепочку и направились к шоссе. Головная группа шла впереди, метрах в двадцати - тридцати. Шоссе по-прежнему было безлюдным, что оказалось нам на руку. Одну группу мы переправили без происшествий на противоположную сторону дороги, а другую рассредоточили на окраине леса, из которого вышли. Расположили бойцов так, чтобы в случае перестрелки не поразить огнем своих.

Движение по шоссе началось нескоро. Только ближе к полудню, часов в одиннадцать, где-то послышался и все более нарастал шум моторов - мимо проползала колонна мотопехоты. Напасть на нее мы не рискнули. Вновь наступила тишина. Погода была теплая, солнечная, и люди невольно начали расслабляться, кое-кто даже вздремнул. Мы с Амитиным забеспокоились. Но тут опять расслышали шум моторов, на этот раз - натужный. Значит, решили мы, машины везут снаряды. И не ошиблись. Впереди шли автомашины с автоматчиками, сидевшими в кузовах. Как не воспользоваться столь удачным случаем! Я подал команду: "Гранаты!"

В тот же миг полетели сильно брошенные "лимонки". Одна из них угодила в кабину головной машины. Раздался взрыв. Грузовик, словно поперхнувшись, резко остановился. На него, не успев сбавить скорость, налетели катившие следом, мгновение - и из покореженных машин образовалось нечто вроде баррикады. Фашисты - шоферы и автоматчики - выскочили и в панике заметались, еще не сообразив, что же произошло. Этого-то мы и ждали. Наши пулеметчики выпустили несколько очередей, зачастили винтовочные выстрелы. Не прошло и пяти минут, как с вражеской колонной было покончено. Гитлеровцы даже не успели открыть ответный огонь: многие из них, распластавшись на шоссе или в кювете, так и не поднялись; раненые кричали от боли; оставшиеся в живых ошалело подняли руки.

Забрав трофеи и пленных, мы углубились в лес. Вышли на старый свой след и ускорили шаг. Надо было успеть перебраться через болото, пока фашисты не обнаружили нас и не перерезали нам путь.

Возвращались мы в приподнятом настроении. Успех придал бодрости. Казалось, мы не шли, а летели, как на крыльях. Хотелось скорее сообщить командиру полка Арсенову хорошую новость.

Наш удачный рейд был встречен, что называется, "на ура": такого успеха командование полка не ожидало.