В. Огарков - Демидовы. Их жизнь и деятельность

Долго эта “клетка” валялась в разном хламе в Таврическом дворце, пока ее не поставили в соборе Александро-Невской лавры.

При восстании народа во Флоренции, для спасения своего приятеля великого герцога, не имевшего в то время готовых средств, Анатолий купил пароход, на котором герцог и уплыл.

В записках известного профессора-художника Солнцева есть много интересных рассказов о первом князе Сан-Донато, из которых видно, что этот богач, бросавший миллионы, иногда был “прижимистым” из-за рублей и часто не сдерживал своих обещаний. Так, например, он вздумал иметь свою биографию и поручил составить ее какому-то молодому человеку за 600 руб. Когда биография была готова, Демидов объявил, что больше 300 руб. не даст за нее.

– Вы за стол в Лондоне заплатили 100 тысяч, – вспылил биограф, – а мне не хотите дать вами же обещанных 600 рублей!

В конце 40-х годов Анатолий вздумал украсить мощи летописца Нестора (в Киеве). Задав великолепный обед, он сказал, что жертвует 27 тысяч руб., и поручил Солнцеву составить смету. Смета была составлена, но богач забыл о своем обещании. По его заказу написана Брюлловым известная картина “Последний день Помпеи”. Сам Демидов пробовал подвизаться и на литературном поприще: так, он писал (под псевдонимом Ni-Tag) письма в “Journal des Debats” – “Letters sur l'Empire de Russie”[5] и издавал роскошно свои сочинения: “La Crimee” и др.

Раз Анатолий приехал к нашему посланнику во Флоренции и, не застав его, оставил свою карточку, где он именовался князем. Посланник потребовал у него доказательств на княжеский титул. Анатолий ответил резким письмом, которое посланник доложил Николаю I. Недолюбливавший Анатолия император сказал:

– Ну и пусть только там он будет князем!

Этот титул разрешено было носить в России только племяннику Анатолия – Павлу Павловичу, к которому перешло и все неисчислимое богатство дяди.

Все, что только можно было испытать и получить в жизни богатому человеку, – все это досталось на долю Анатолия Демидова. После всевозможных приключений он умер бездетным вдали от родины, в Париже, 16 апреля 1870 года.

Его племяннику Павлу Павловичу судьба предназначила с детства вращаться в избранном и блестящем кругу титулованных, богатых и талантливых представителей русского общества.

Он родился в 1839 году в Веймаре, но уже в 1841 году, по второму году, будущему князю Сан-Донато пришлось испытать невознаградимую потерю: в этом году скончался его отец, егермейстер двора, Павел Николаевич[6], которого он был единственным сыном.

Матерью Павла Павловича была известная в свое время красавица Аврора Карловна, урожденная Шернваль, имевшая большой успех в свете, хорошо принятая при дворе и участвовавшая в придворных маскарадах. Изящество и простота ее туалетов вошли, кажется, в поговорку, хотя мы можем судить, насколько была дешева эта “простота”, по одному следующему факту: у нее на шее был обыкновенно надет только один бриллиант, на тоненькой цепочке, но это был знаменитый демидовский солитер, принадлежавший когда-то французской короне и купленный Павлом Николаевичем Демидовым за миллион рублей ассигнациями!

Мать страстно любила сына и сама занималась его воспитанием. Правда, она не хотела допускать особых поблажек, желала быть даже строгою, но ведь известно, что такое строгость матери по отношению к единственному страстно любимому сыну.

Павел Павлович подготовился дома к слушанию университетского курса и в 1856 году поступил в студенты Петербургского университета на юридический факультет, окончив курс со степенью кандидата в 1860 году. В то время в университете было две партии: либерально-демократическая и аристократическая, представителем которой был молодой Демидов. Но он был настолько добр, ласков и участлив к товарищам, что его аристократизм даже в знаменитые бурные 60-е годы прощался ему. Свои товарищеские связи по университету он сохранил и после, что, конечно, можно отметить в нем как симпатичную черту.

Богатство, как какая-то волшебная сила, толкала Павла Павловича в далекие и прекрасные страны от холодной и печальной родины, – к югу, в чудную Италию с ее художественными сокровищами и благодатным небом. Он купил в Италии великолепное имение Медичисов – Пратолино, где жил часто и долго.

Его биографы говорят, что он хотел узнать нищету и бедствия: посещал больницы, тюрьмы и притоны в Париже, Лондоне, Петербурге и Киеве. Это нам представляется в особенности интересным и романтическим: “великолепный” Демидов в притонах нищеты и порока! Не представляло ли это симптома гуманной совести, сознавшейся в долге своем перед забитою и угнетенною нищетою? Или Сан-Донато делал это просто в припадках тоски, угнетавшей его частыми приступами среди невероятной окружающей роскоши?..

Сначала и этот Демидов служил: в 1867 году он женился на княжне Мещерской и перевелся из парижского посольства в венское. Этот брак Сан-Донато на девушке, которую он горячо любил, заставил его порвать с бурным прошлым. Но через год жена его скончалась. Он затосковал, бросил дипломатическую службу, поселился в Каменец-Подольске, где принял скромное место советника губернского правления; но эта служба была слишком плохим лекарством от его тоски, и он ее скоро оставил, переселившись в Киев. Наступившая пора оживления в общественной жизни разбудила и в его нервной душе желание послужить родине. Наиболее честною и почтенною службою представлялась ему служба по выборам, как знак доверия общества к избраннику. И вот мы видим его в Киеве почетным мировым судьею, а потом и городским головою. В 1871 году он женился во второй раз (на княжне Трубецкой) и устроился на постоянное житье в Киеве.

Такие люди, как он, много пережившие и испытавшие даже в молодости, нередко прибегают к религии как к средству забыться от тоски, отдав на волю высшего Существа свою исковерканную жизнь, причем нередко религия представляет для них тихое пристанище, в котором они успокаиваются. И вот мы видим часто Павла Павловича в келий ректора духовной академии, архимандрита Филарета, беседующим о божественных предметах.

Избранный на второе трехлетие киевским головою, Сан-Донато, однако, не захотел служить и умчался опять на свою виллу, но турецкая война 1877 – 1878 годов вызвала его в Россию, и он стал действовать в качестве чрезвычайного уполномоченного от общества “Красный крест”.

Эта война, напрягшая все силы общества, заставила и князя Сан-Донато усердно работать. Обладая громадными средствами, он не щадил их, и было бы, конечно, непростительным эгоизмом жалеть деньги там, где тысячи жертвовали жизнью. В 1880 году Демидов поселился в Петербурге. Состоя в звании егермейстера двора, он вращался в высшем придворном кругу, а владея большими количествами всевозможных акций и облигаций, был, конечно, очень видным лицом в разных банках и обществах; но сомнительно, чтобы его “мятущаяся душа” нашла в этих сферах счастье и успокоение.