В. Огарков - Демидовы. Их жизнь и деятельность

Анатолий Демидов родился во Флоренции в 1812 году и, видимо, любил этот старинный город Италии, которому придали столько блеска в свое время Медичисы, – тоже потомки торгового человека. Анатолий получил блестящее воспитание, знал толк в искусствах, говорил на всех языках, кроме русского, который он очень плохо знал. Большую часть своей жизни он провел в Европе, изредка лишь приезжая в Россию. Известны его охоты-монстры и гомерические попойки на Урале. Немалую популярность этими попойками приобрел он и за границею. На русских он походил разве только тем, что, подобно многим нашим богачам, никак не мог найти определенного дела, бесцельно шатался по свету и ухлопывал свои доходы. Русский промышленный человек, как и рантье, отличается великолепною способностью, чуть представится возможность, почить на лаврах и не может упорно и систематически работать: он сидит себе и отрезает только купоны. Ротшильд, как он ни богат, все-таки работает в конторе и опутывает государства конверсиями и займами, набивая свои сундуки. Но Анатолию досталось слишком громадное богатство, чтобы он считал необходимостью упорную работу и труд. Богатства валились сами ему в рот: в дачах его уральских заводов вскоре были открыты неоцененные платиновые и золотые россыпи. Его ежегодный доход оценивался в 2 млн. руб., даже более, и действительно, для человека без всяких общественных задач стараться об увеличении состояния при таких условиях было бы истинным сумасшествием. Самое, конечно, лучшее – отдать их на общественное дело; но куда же было девать такие огромные доходы? К несчастью, по этому назначению деньги идут далеко не всегда. И выбираются обыкновенно менее почтенные способы для расходования капиталов. Люди со вкусом и считающие себя покровителями искусств могут собирать художественные и научные редкости; можно дать за какую-нибудь монету времен царя Дария Гистаспа или обломок горшка эпохи Навуходоносора тысячи рублей. Это и делал Анатолий. Ему еще от отца досталось собрание картин, мрамора, бронзы и других редкостей, стоившее миллионы. Вещей было так много, что их привезли в Петербург на двух кораблях, и для помещения этого собрания было построено (в 1833 году) особое здание, так как все, собранное Николаем Демидовым в Италии, не могло уместиться в обыкновенном доме. Анатолий умножил свои сокровища новыми бесчисленными приобретениями. В его коллекциях были и знаменитые самородки платины, единственные в мире по величине (один в 24 фунта) и, по чрезвычайной своей редкости, стоившие громадных денег.

Жил Анатолий Николаевич больше в Париже и в роскошной своей вилле Сан-Донато, близ Флоренции. Сначала, в молодости, он служил в министерстве иностранных дел. Но разве совместима была служба с характером Анатолия и его денежными средствами? На высоте такого финансового могущества человек бывает очень капризен. Если у баронов есть свои “фантазии”, то у богачей и подавно. Изнеженному, “великолепному” Анатолию невозможно было тянуть служебную лямку, связанную с известным подчинением, как бы оно легко ни было, – и он бросил службу. Получать чины и ордена для удовлетворения тщеславных желаний он мог и другим способом; для этого богачам есть более удобный путь: пожертвования крупных денежных сумм. И вот таким путем Анатолий стал князем Сан-Донато.

Мы уже говорили об основании Анатолием Николаевичем Демидовского дома призрения трудящихся, на что им дано 500 тысяч руб. Затем мы должны еще упомянуть о Николаевской детской больнице, на которую Анатолий с братом Павлом пожертвовали 200 тысяч. Первая в Европе детская больница была учреждена в Париже средствами правительства, вторая – основана в Петербурге Демидовыми. Император Николай назначил Анатолия потомственным попечителем больницы.

Громадное богатство обеспечило Анатолию вход в высшие сферы парижского общества. Капитал служит немалою притягательною силою и для “великих мира”: он растворяет двери даже самых чопорных салонов Сен-Жерменского предместья. И вот мы видим в 1841 году правнука тульского кузнеца мужем родной племянницы Наполеона I, графини Матильды де Монфор, дочери принца Жерома Бонапарта, бывшего короля Вестфальского.

Салон принцессы Матильды, жены Демидова, был в Париже сборным пунктом всяких знаменитостей. В интересном дневнике братьев Гонкуров можно прочитать много занимательного о знаменитых вечерах и обедах принцессы, которая не держалась исключительно аристократических симпатий и в салоне которой встречались люди всевозможных партий: всякое начинающее дарование находило у нее радушный прием.

Интересно было бы посмотреть на уральского магната, владельца десятков тысяч душ, среди этого цвета французской науки, среди проповедников гуманности, равенства и идей свободы! Благодатные недра Урала и привыкшие к работе руки заводских крестьян добывали на все: и на содержание принцессы Матильды, и на ее обеды с цветом французской интеллигенции.

Император Николай I не любил Демидова; государю не нравилась женитьба Анатолия на сестре его политического противника, которому Демидов будто бы помогал во время президентства; не по душе также было Николаю I и то, что Сан-Донато проживал свои богатства за границею. В силу этих обстоятельств Анатолий редко бывал при русском дворе.

На что только не шли миллионы Демидова! Купив княжество Сан-Донато, Анатолий Николаевич, кажется, вообразил себя действительно владетельным князем. Говорят, у него была своя гвардия (2 или 3 тысячи человек), одетая в особые роскошные мундиры. От Флоренции в Сан-Донато специально ходили дилижансы, чтобы смотреть новоиспеченного князя, его роскошную виллу и сады. Приезжая в Россию, Анатолий снимал множество комнат в отеле “Наполеон” на Большой Морской. Наверху жили секретари, которых у него был целый десяток, а средний этаж занимал он сам. Демидов писал так нечетко, что сам не мог разбирать своей руки, поэтому и нуждался в секретарях, которым диктовал бумаги и письма.

Анатолию Демидову очень хотелось приобрести расположение Николая I. Он придумал принести ему в дар “царское место”, которое предполагал поместить в строившемся тогда Исаакиевском соборе. Это сооружение из малахита, ляпис-лазури, бронзы и золота было сделано довольно аляповато и безвкусно, но обошлось чуть не в сотни тысяч. Когда доложили Николаю I об этом “царском месте”, то император довольно резонно сказал: – С чего это он выдумал, что я стану в эту клетку?

Долго эта “клетка” валялась в разном хламе в Таврическом дворце, пока ее не поставили в соборе Александро-Невской лавры.

При восстании народа во Флоренции, для спасения своего приятеля великого герцога, не имевшего в то время готовых средств, Анатолий купил пароход, на котором герцог и уплыл.