Вадим Удилов - Записки контрразведчика. (Взгляд изнутри)

На мой вопрос, удалось ли в конце концов выяснить истину, болгары отвечали с улыбкой: "Посол ведь дал слово. До последнего дня он утверждал, что никто к нему с таким предложением не приходил".

Но вернемся к рассказу о французских шифрах. Болгарские коллеги приняли нашу просьбу к исполнению. Правда, обстановка в то время сложилась неважная. Главный шеф представительства КГБ в Болгарии отсутствовал. Когда он был на месте, все решалось быстро и толково. Не ввязываясь в мелочи, шеф обычно обращал наше внимание на уязвимые моменты и давал "добро" на проведение операции. Его заместитель был человек совершенно иного склада. Пытался подать себя, как представителя разведывательной "элиты", которого незаслуженно обидели, бросив на второстепенный участок. Хотя за его бравадой и гонором скрывалась обыкновенная трусость и нерешительность. Уговорить его на проведение операции было почти невозможно.

Я в это время простудился и лежал с температурой дома. На третий день температура спала. Тут-то ко мне на квартиру и зашел начальник отдела болгарской контрразведки, который вел агентурно-оперативное наблюдение за сотрудниками иностранных посольств и миссий. Оказывается, он пришел не навестить больного, а сказать мне об удачно сложившихся обстоятельства вокруг разведывательной резидентуры, действующей под прикрытием французского посольства в Софии. Резидент был в поездке по стране, его сотрудники, несущие ответственность за безопасность шифров, также отсутствовали: один неделю назад поехал в отпуск, другой вчера с острым приступом аппендицита был доставлен в больницу и прооперирован. Следовательно в нашем распоряжении были как минимум две ночи, чтобы заглянуть во французские шифры. К работе надо было приступать немедленно. Вскоре я уже был на работе с подготовленной телеграммой в Центр о возможности добычи шифров французской разведки. Как я и предвидел, заместитель шефа подписать ее отказался, ссылаясь на отсутствие гарантии безопасности. И сколько я ни доказывал обратное, ничего не получалось. Пришлось пойти на запрещенные приемы. Во-первых, попросил начальника контрразведки Болгарии позвонить нашему вице-шефу и гарантировать безопасность от имени друзей. Не помогло! И тогда я решился на крайний шаг. У нас в Софии был телефон ВЧ (высокочастотная связь). Мы им пользовались в крайних случаях, так как подозревали, что линию прослушивают румыны, отношения с которыми у нас шли все хуже и хуже. С учетом этого, я позвонил в Москву ответственному чиновнику из разведки КГБ и спросил: "Есть ли необходимость в исполнении просьбы, присланной нам за номером (назвал номер) от такого-то числа". Меня попросили перезвонить через четверть часа. При вторичном разговоре по ВЧ я понял, что заинтересованность в добыче шифров возросла до предела и Центр готов оказать немедленную помощь.

Шифруя себя под геолога, я сказал примерно так: "изыскания будут проводиться завтра и послезавтра, нужны спецаппаратура и соответствующие геологи. Прошу заранее их подготовить и забронировать для них билеты на самолет. Телеграмма у заместителя, возможно, придет с опозданием".

На следующий день, открыв дверь в кабинет заместителя шефа, я стал свидетелем весьма нелицеприятного его разговора с Москвой. В конце он вдруг сказал, что Удилов у него в кабинете и передал мне трубку. Тогда в первый и последний раз я разговаривал с начальником Первого главного управления КГБ генералом Сахаровским. Мне было сказано: "Согласно Вашему устному докладу мы утренним рейсом отправили к Вам группу специалистов. Что-нибудь изменилось в обстановке?"

— Ничего не изменилось. Работу начнем сегодня!

— Передай трубку хозяину...

Концовка разговора была загадочной. Мой вице-шеф отвечал только: "Да, да, слушаюсь, хорошо, да, да". Потом наступила тягостная тишина. И только через минуту, посмотрев на меня исподлобья, вице-шеф сказал: "Ты еще крепко запомнишь меня!" И я действительно его запомнил на всю свою жизнь. Через несколько месяцев, по ложным доносам, я был отозван из Болгарии и проходил центрально-врачебную экспертную комиссию на предмет увольнения из КГБ, хотя мой срок выслуги к тому времени составлял 24 года 10 месяцев и 22 дня. Только месяца не хватало до получения законной пенсии, а заслуги кадровиков КГБ никогда не интересовали. Они жили по своим неписаным правилам: "Как скажут, так и сделаем".

Однако для досрочного увольнения должно быть хоть какое-нибудь формальное обоснование. По служебному несоответствию не могли. Результаты говорили в мою пользу. По политическим мотивам? Вроде бы тоже не проходит. Из семьи красногвардейцев. Свыше двадцати лет — член ВКП(б), КПСС. Фронтовик, награжденный боевыми орденами и медалями. Изъян все-таки нашли. К этому времени я уже страдал болезнью ног — облетерирующим эндартериитом, или по-народному "перемежающаяся хромота". Следовательно, на ЦВЭКе меня должны признать негодным к дальнейшей воинской службе и предлог для увольнения, хотя и формальный, будет найден. Мыкаясь в поисках справедливости по начальству, партийным инстанциям, по Управлению кадров, я понял, что спасение утопающих дело рук самих утопающих.

Мой план был бесхитростный и рассчитан на милосердие наших людей. Первое, что я сделал, это сфотографировался в парадной форме со всеми своими орденами и медалями, а фотографии взял с собой на заседание ЦВЭКа. Раздеваясь на медицинской комиссии, я якобы случайно рассыпал эти фотографии и с какой-то присказкой, насорил мол, своими фронтовыми наградами, стал собирать карточки, укладывая их на стол. Возглавляла ЦВЭК врач, женщина, участник войны. Она взяла мою фотографию и спросила:

— Когда Вас наградили орденом "Красного знамени"?

— В восемнадцать лет на фронте, за разведку в танковом рейде по тылам противника.

— Вы что почетный чекист?

— Даже дважды: СССР и Болгарии.

— А это что за орден, покрытый белой эмалью?

— Болгарский. Получил его три месяца назад за оказание помощи в разоблачении крупного американского шпиона.

Членам комиссии стало понятно, что мое досрочное увольнение из КГБ целиком зависит только от их медицинского заключения. И я до сих пор с теплотой и благодарностью вспоминаю их всех. В заключении нестандартно написали: "К службе годен, без длительного пребывания на ногах". После этого я проработал еще восемнадцать лет. Сейчас многие из тех, кто будет читать эти строки, особенно из числа рьяных молодых демократов, вряд ли меня поймут. Но я рассуждал так. Позади чекистский труд, гибель отца. Мать основную часть жизни посвятила также этому делу. Да и у меня за плечами никакой специальности, кроме чекистской. К физическому труду уже слабо пригоден. На гражданке получать буду не густо. А у меня жена, две дочери — одна в школе, другая — в детском саду. Заново начинать не смогу. Так что, бороться приходилось не только с врагом, но и с черствостью, подхалимством, прислужничеством, завистниками и бездельниками, которых развела наша бывшая система в большом количестве. Однако, пора вернуться "к нашим баранам" и вспомнить о французах.