Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова
Два пруда – квадратный и овальный – служили сердцем парка и особенно эффектно смотрелись во время праздников, когда в их водной глади отражались фейерверки. На одном из них была устроена лодочная пристань. Лодочник, одетый в костюм матроса, сажал гостей в лодки, украшенные цветными фонарями. На этих лодках можно было добраться до островка, где в маленькой конюшне жили пони. Лебеди тоже не остались без внимания – для них был устроен специальный домик на водах.
Усадьбу конца XIX – начала XX века было невозможно представить без модных развлечений на свежем воздухе. Для гостей и хозяев дома устроили кегельную дорожку, качели, а вскоре и теннисный корт, ставший неизменным атрибутом светской жизни.
Особое место занимал театр, расположенный в бывшем амбаре, когда‐то построенном Шкуриным, а затем переоборудованном под зрительный зал. Здесь все было оформлено как в настоящем дворце: мебель, вазы с цветами. Постановки устраивали местные дачники, но и артисты императорских театров, хорошо знакомые с хозяйкой усадьбы, с удовольствием выступали перед ее гостями.
Пожалуй, самым эксцентричным развлечением для княгини были организованные лично для нее военные смотры, завершавшиеся торжественными приемами для офицеров. Трубецкая, подобно государю, для которого ежегодно проводился маневр «Заря с церемонией», также была удостоена подобной чести. Была «выстроена огромная палатка офицерского собрания, перед палаткой в форме каре выстроили целую дивизию (4 полка) солдат без оружия. В 9 часов офицеры встретили княгиню и преподнесли ей роскошный букет»[101].
Среди детей неизменной популярностью пользовалась карусель «Гигантские шаги», которую особенно любили дочери императора Николая II. Это старинная забава, предшественница цепочной карусели. Вкопанный в землю высокий деревянный столб с вращающимся колесом на вершине, к которому подвешены канаты с кожаными петлями на концах. Держась за канат и отталкиваясь одной ногой вправо или влево, играющие как бы шагают, приводя карусель в движение и крутясь вокруг столба. В это время ноги поджимаются, дети подскакивают, некоторое время не касаясь земли, но затем нередко падают, что добавляет веселья и азарта.
«Гигантские шаги» любила не только детвора. За этим развлечением нередко можно было застать и взрослых. Катался ли на них Петр Трубецкой? Его сын Сережа, умерший в возрасте одного года, не успел дорасти до этой детской забавы, полной взлетов и падений, символичной, как жизнь с ее периодами болезни и здравия, счастья и горя. Много позже Осип Мандельштам сравнил эту игру с муками больного, когда‐то полного жизни человека, скакавшего под музыку, но завершившего свой бег.
Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты
И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют —
Гигантские шаги, с которых петли сняты, —
В туманной памяти виденья оживут:
И лихорадочный больной, тоской распятый,
Худыми пальцами свивая тонкий жгут,
Сжимает свой платок, как талисман крылатый,
И с отвращением глядит на круг минут…
То было в сентябре, вертелись флюгера,
И ставки хлопали, – но буйная игра Гигантов и детей пророческой казалась;
И тело нежное то плавно подымалось,
То грузно падало: средь пестрого двора
Живая карусель, без музыки, вращалась![102]
В 1877 году 51‐летний князь Трубецкой серьезно заболел и ослеп, а через три года скончался. Его похоронили во Владимирской церкви рядом с малолетним сыном Сергеем. Храм, построенный Василием Шкуриным и сохранившийся до сих пор, стал своего рода семейной усыпальницей Трубецких. Позже здесь будет похоронена и сама Елизавета Эсперовна.
Церковь считалась приходской, но княгиня лично финансировала ее реставрацию и воспринимала как свою домовую церковь: «Трубецкая распоряжалась в храме как у себя дома. У нее, например, в церкви было свое место с особым входом, но прихожане были не против, так как княгиня все расходы по содержанию церкви принимала на себя»[103].
Своим для Елизаветы, которая владела имением более полувека, было все. Она строила железнодорожный вокзал, трактир, кирпичный завод. Несмотря на отмененное крепостное право, для нее крестьяне Елизаветино оставались «своими» – она давала деньги просящим, а погорельцам предоставляла лес. Княгиня взяла на воспитание дочь псаломщика местной церкви, а затем усыновила сына сторожа, которого возила с собой во Францию.
Однако милосердная и не слишком практичная княгиня, больше увлеченная светской жизнью и мало вникавшая в хозяйственные дела, привела свою маленькую империю в упадок. Ее преследовали долги, а усадьба перестала приносить доход и постепенно разорялась, к концу жизни Елизаветы уменьшившись в размерах в четыре раза. Часть земель была отдана под застройку, а другая, вместе с лесом, продана.
Не везло хозяйке и с управляющими. Убыточный кирпичный завод был закрыт из-за низкого качества продукции. А аренда – за землю, дома, лесные хутора и право на охоту, что могло бы стать основным источником дохода усадьбы, – не доходила до Трубецких, оседая в карманах подкупленных махинаторов. То же происходило и с быстро истощавшимся лесом: «Лесное хозяйство велось без всякого плана, рубили обычно как попало тогда, когда нуждались в деньгах. Лес продавался на сруб не только по дешевым ценам, но часто и совсем за бесценок, причем наживались управляющие имением»[104].
Однако хозяйственные дела не занимали княгиню слишком сильно, и она часто не знала даже, где заканчивается ее имение. Простодушная и беззаботная, она без вопросов давала деньги на корм несуществующим коровам, не особо вникая в подробности. Однажды, прогуливаясь по аллее парка и заметив, что земля разбросана, она тут же нашла виновника – крота. Без колебаний приказала управляющему немедленно изгнать всех кротов, чтобы они не портили ее цветники и аллеи.
«Возражений она не терпела, если ее кто‐то сердил, обычно в его адрес раздавалось: “Вы гадкий! Вы скверный! Вы трубочист!”, последнее она считала самой сильной бранью»[105].
Когда княгиня оказалась на грани разорения, на помощь пришли родственники. После совещания было решено, что одним из способов повысить доходность имения станет продажа части его территорий под дачи. Так, в конце XIX века, на землях Елизаветино, появились пятнадцать изысканных дач. Эти дома, украшенные роскошной старинной мебелью, оказались крайне непрактичными. Дачам требовался постоянный и дорогой ремонт, а их интерьеры незаметно расхищались арендаторами.
Ситуацию не исправляли и управляющие, которые менялись с завидной регулярностью. Они наживались на доверчивой княгине, и как только риск разоблачения становился явным, тут же покидали свой пост.
Елизавета Эсперовна скончалась в 1907 году от паралича сердца в возрасте семидесяти четырех лет. Наследницей имения стала ее 50‐летняя дочь Александра. Муж Александры, шталмейстер Владимир Охотников, взял на себя
