Егор Лигачев - Предостережение

Кстати, считаю своим долгом сказать, что крупный организатор советского здравоохранения Евгений Иванович Чазов много сделал не только и не столько для правительственного управления, но главным образом для развития медицинской науки в целом. Чазов не раз приезжал к нам в Томск, помог создать там филиалы крупнейших всесоюзных медицинских центров — кардиологического, фармакологии, психиатрии. Благодаря его энергии москвичи не только хорошо оснастили томские филиалы, но и дали им выход для сотрудничества с передовыми зарубежными медицинскими центрами.

Человек большого интеллекта, социальной энергии, деловитости и порядочности, Чазов немало сделал и на посту министра здравоохранения СССР. К сожалению, сам он попал в автокатастрофу и по состоянию здоровья уже не мог тащить трудный министерский воз, вернулся в созданный им кардиологический центр.

Но, работая в свое время начальником четвертого управления Минздрава СССР, Чазов, естественно, придерживался тех правил «медицинской» игры, которые были установлены с давних времен: здоровье лидера — это один из главных партийных и государственных секретов. Мы, конечно, догадывались, что Генсеку нередко делают какие-то процедуры непосредственно в здании ЦК, во время рабочего дня. После них он выглядел порозовевшим, более энергичным. Но заряда хватало ненадолго, всего-то на час-полтора.

Именно тяжелая болезнь Черненко, не оставлявшая сомнений в ее скором и печальном исходе, инициировала определенные процессы в высшем эшелоне партийного руководства. В скором времени несомненно предстоял очередной раунд борьбы за власть, связанный с избранием нового Генерального секретаря ЦК КПСС. И вспоминая тот нелегкий год, я снова и снова прихожу к мысли о том, что здоровье руководителя — государственного, партийного — очень важный элемент формирования политики. В развитых странах уже давно установилась практика медицинских освидетельствовании претендентов на высшие государственные посты. В Соединенных Штатах Америки, например, каждая, даже незначительная, даже амбулаторная операция, которой подвергался Рональд Рейган, широко освещалась в прессе. У нас же бюллетени о состоянии здоровья лидеров появлялись лишь тогда, когда дело принимало крайне тяжелый, а то и безнадежный оборот.

Мне кажется, к вопросу о состоянии здоровья лидеров нам пора научиться подходить спокойно и «по-взрослому». Нельзя допускать ажиотажа, нельзя создавать питательную почву для различных слухов, будоражащих общественное мнение. На мой взгляд, надо непременно, в обязательном порядке выработать соответствующий механизм, который позволял бы объективно и непредвзято оценивать физические и психические возможности лидера. Ибо здоровье человека такого уровня, наряду с его интеллектуальными, политическими, деловыми, моральными и другими качествами— залог успешной, здравой политики.

Если не хватает здоровья, то даже самый мудрый политик; не в силах осуществить свою программу — так произошло с Андроповым. Если силы лидера на исходе, то у некоторых политиков рангом пониже, а также у целых политических кругов возникает соблазн и появляются возможности манипулировать лидером.

В общем, на мой взгляд, дело ясное: народ вправе и обязан знать полную правду о здоровье того человека, которого он предназначает в свои лидеры.

В угоду политическим амбициям

Начавшаяся в пору Андропова замена кадров при Черненко замедлилась, однако все-таки продолжалась. И сама логика кадровой работы, выдвигавшая в разряд наиболее важных задач очищение руководящего звена партии от людей, злоупотреблявших своим служебным положением, вывела нас на тогдашнего заведующего общим отделом ЦК К.М.Боголюбова.

Боголюбов был особо приближен к Черненко, пользовался его полным доверием, и эта странная благосклонность со стороны Генсека служила для меня одним из проявлений двойственности натуры Константина Устиновича: сам он был человеком скромным, а Клавдий Михайлович явно злоупотреблял своей высокой должностью. И все-таки Черненко ему доверял! Вот и разберись…

Но так или иначе, а оставить Боголюбова в покое, скажем, просто не обращать на него внимания я никак не мог: он был одним из старых, могущественных аппаратных столпов, на которого, как говорится, замыкались и некоторые другие высокого ранга аппаратчики, олицетворявшие прежние порядки Старой площади. Такого же мнения, кстати, придерживался и Горбачев.

Тут надо еще напомнить, что при Андропове Боголюбов, что называется, стоял по стойке «смирно», он буквально менялся в лице, когда ему звонил по телефону Юрий Владимирович, — однажды я наблюдал это сам, поскольку в момент звонка находился в боголюбовском кабинете. Зато после смерти Андропова Боголюбов, видимо, решил сполна взять свое.

В 1984 году, помнится, у него был семидесятилетний юбилей, встал вопрос о награждении. Горбачев и я, уступая нажиму Черненко, скрепя сердце вынуждены были дать согласие на то, чтобы Боголюбова наградили орденом. Однако ему и главного ордена показалось мало, он буквально выклянчил у Черненко звание Героя Социалистического Труда, о чем я узнал лишь из газет.

Так было, такие в то время были порядки, и они свидетельствовали о том, что начинает возрождаться «звездопад» брежневских лет.

История с Боголюбовым длилась довольно долго и завершилась уже после апреля 1985 года. Личных отношений у меня с Боголюбовым не было, никогда он мне, как говорится, дорогу не перебегал. Но Боголюбов олицетворял стиль начальствующего партаппаратчика, он был чиновником не по должности, а по сути. И пока он находился во главе одного из важнейших отделов ЦК, это символизировало, что бюрократический стиль не сломлен. Вопрос, таким образом, был по крупному счету объективным, а не личностным.

О том, каким в те годы был этот начальствующий аппаратный стиль на Старой площади, свидетельствует такой пример.

Буквально на следующий день после утверждения в апреле 1983 года заведующим орготделом мне, как говорится, «подали» автомобиль «Чайка». Но я очень не любил эту огромную, явно шикарную машину. В гараже Томского обкома партии с давних времен была одна «Чайка», но мы ее держали только для встречи высоких московских гостей. За семнадцать лет работы в Томске сам я ни разу не воспользовался «Чайкой». Ни разу! Ездил на «Волге», а нередко на «уазике» — вот машина, которая дремать не дает. Правда, знавал я одного человека, который умудрялся прикорнуть даже в неимоверно тряском «уазике», — это Алексей Кириллович Кортунов, с которым мы проехали на вездеходе сотни километров вдоль трубопроводов. Бывший министр газовой промышленности Кортунов — воевал, был удостоен звания Героя Советского Союза — рассказывал мне, что умение дремать в любой обстановке приобрел на фронтовых дорогах.