Егор Лигачев - Предостережение

Секретари обкомов партии уважали заведующего общим отделом ЦК Черненко за то, что он внимательно относился к насущным просьбам областей. Если приходил к нему, рассказывал о той или иной проблеме, да еще оставлял основательную записку, где изложена суть дела, — можно было не сомневаться, что Константин Устинович даст ей ход и, что называется, «выбьет» подпись Генсека. Занимая важный пост заведующего общим отделом в аппарате ЦК, Черненко был на своем месте, это несомненно. Вдобавок, к его профессиональным качествам необходимо приплюсовать и такую человеческую черту, как отзывчивость, искреннее желание помочь человеку.

И в этой связи особо обязан сказать о том, что Черненко, который был необычайно близок к Брежневу и обладал колоссальным в ту пору влиянием, умудрился не запачкать свое имя коррупцией. Вокруг Брежнева фактов злоупотреблений было немало, а Черненко возможности на этот счет имел немыслимые, он мог бы грести не только пригоршнями, но и ворохами. Только мигни, только намекни — и его завалили бы «сувенирами», отблагодарили бы превелико за помощь. Чтобы не оказаться втянутым в злоупотребления, Константину Устиновичу действительно надо было проявить твердость. Он был человеком весьма скромным в быту и житейских делах.

Да, было бы неправильным, неверным рисовать Черненко только одной краской, как пытаются это делать некоторые. Судьба этого человека сложилась, можно сказать, трагически: ни по состоянию здоровья, ни по своему политическому и жизненному опыту он не был готов к тому, чтобы занять пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Его беда в том, что под давлением определенных сил он дал согласие на избрание Генсеком, вдобавок, в тот закатный период жизни, когда его силы угасали.

Думаю, здесь не в последнюю очередь сказалась другая черта Константина Устиновича, странным, загадочным образом сочетавшаяся с житейской скромностью: он любил награды и прославления. Только-только избрали его Генеральным секретарем, как некоторые деятели, поднаторевшие на изготовлении мемуаров Брежнева, тут же начали суетиться по части аналогичных книг Черненко. Красноярские товарищи немедленно вспомнили о его работе в крае. Кто-то тут же заговорил о погранзаставе, где когда-то служил Черненко. Сам он не протестовал. Это была его слабость — возможно, слабость кабинетного политика, большую часть жизни остававшегося в тени, пребывавшего в безвестности.

Впрочем, только ли Черненко страдал этой слабостью? И не есть ли это «профессиональная болезнь» иных нынешних кабинетных деятелей, никогда не руководивших крупными организациями, коллективами, никогда не несших на себе бремя лидеров, а сделавших карьеру путем интриг в коридорах власти? Кстати, по части «профессиональных заболеваний» у таких кабинетных политиков есть еще одно сходство с Черненко: видимо, из-за своей особой приверженности к аппаратной работе, к бумагам, а также из-за слабого знания реальной жизни он не шел на широкое общение с рабочими, крестьянами, с научно-технической интеллигенцией.

Понятно, тут речь идет о болезнях в иносказательном смысле. Но в связи с событиями, происходившими в период Черненко, мне представляется необходимым подробнее остановиться на вопросе о здоровье лидера вообще. Отнюдь не случайно именно с этой главы — «Здоровье руководителя» — начинает бывший президент Франции В. Жискар д'Эстен свою книгу воспоминаний, изданную у нас под названием «Власть и жизнь». По мнению автора книги, государственные заботы требуют от лидера колоссального напряжения не только духовных, но и физических сил. От физического здоровья главы государства, правительства, министра, да и руководителей рангом ниже зависит, по мнению Жискар д'Эстена, активность или. наоборот, пассивность политики, ее взвешенность или, наоборот, импульсивность. Здоровье государственного деятеля, а в особенности лидера, — это отнюдь не его семейное дело, это предмет заботы и интереса всего общества, ибо речь идет о факторе, непосредственно влияющем на судьбы страны, народа.

Так считает Жискар д'Эстен и в связи с этим, вспоминая встречи с Брежневым в конце семидесятых годов, задает вопрос: как мог больной человек руководить огромной страной?

Действительно, у нас с давних времен тема о состоянии здоровья Генерального секретаря ЦК КПСС считалась запретной.

Вообще говоря, тот факт, что о здоровье Генерального секретаря не информировали ни партию, ни членов ЦК, я считаю серьезным нарушением внутрипартийной демократии. А если учесть систему партийно-государственного управления, которая существовала в те годы, то речь можно вести о нарушении демократических процедур в целом. Как уже говорилось, во всех развитых странах состояние здоровья лидера — предмет особого интереса общественности, и здесь не может быть никаких тайн. Любые слухи на этот счет должны опровергаться немедленно и решительно. Если слухи есть, а опровержений нет — это уже ненормально.

Такой порядок издавна заведен во всех цивилизованных демократических странах. Между тем у нас все обстояло иначе.

Результаты медицинских осмотров Черненко были тайной за семью печатями, более того, все делалось так, чтобы представить состояние его здоровья в радужном свете. С другой стороны, Генсека информировали о состоянии здоровья каждого члена Политбюро, тут он, как говорится, был в курсе дела на все сто процентов. Руководитель четвертого главного управления Минздрава СССР академик Е.И.Чазов сообщал Константину Устиновичу о всех отклонениях от нормы, выявленных при медицинских осмотрах не только членов Политбюро, но также членов ЦК и министров. Что же касается членов ПБ, то в ту пору существовала такая практика: четвертое управление прикрепляло к их семьям домашних врачей. Эти врачи не столько лечили, сколько наблюдали за здоровьем и привлекали в случае необходимости консультантов. Таким образом, Чазов знал медицинские проблемы всех членов высшего политического руководства и докладывал о них на самый верх.

Кстати, считаю своим долгом сказать, что крупный организатор советского здравоохранения Евгений Иванович Чазов много сделал не только и не столько для правительственного управления, но главным образом для развития медицинской науки в целом. Чазов не раз приезжал к нам в Томск, помог создать там филиалы крупнейших всесоюзных медицинских центров — кардиологического, фармакологии, психиатрии. Благодаря его энергии москвичи не только хорошо оснастили томские филиалы, но и дали им выход для сотрудничества с передовыми зарубежными медицинскими центрами.

Человек большого интеллекта, социальной энергии, деловитости и порядочности, Чазов немало сделал и на посту министра здравоохранения СССР. К сожалению, сам он попал в автокатастрофу и по состоянию здоровья уже не мог тащить трудный министерский воз, вернулся в созданный им кардиологический центр.