Юрий Прокофьев - До и после запрета КПСС. Первый секретарь МГК КПСС вспоминает...

Разрабатывается какая-то новая программа, открыли новую лабораторию, новый отдел. А старые-то не закрываются, хотя прежняя тематика уже не нужна, она не развивается и фактически закрыта, а люди остались. Они ходят на работу, но делом не занимаются — вяжут кофты, читают книжки. Так образовывался разрыв между потенциалом людей, их реальной работой и зарплатой. Все это вызывало недовольство.

Впоследствии коллективы многих научных учреждений Москвы, в первую очередь оборонки, стали базовыми для работы Межрегиональной депутатской группы, во главе которой стояли Афанасьев, Попов, Сахаров, Ельцин и другие «демократы».

Вызывал недовольство и жесткий контроль над средствами массовой информации, за работой творческой интеллигенции. Да, контроль в ряде случаев был совершенно не обоснованный, вызванный только личными симпатиями и антипатиями, и это не могло не вызывать нарекания. Ну а что мы видим сейчас? При не менее жестком контроле над информационными программами, где буквально дозируется и взвешивается каждая фраза, во всем остальном в погоне за долей рейтинга телекомпании готовы показывать что угодно: пропаганду насилия и культа денег, порнографию. Все стремятся к материальной выгоде, и мало кто думает о будущем нации.

Недовольство и непонимание было по поводу приема в партию по разнарядке. Сейчас трудно объяснить нормальному человеку, почему, прежде чем удовлетворить заявление врача о приеме в партию, надо было сначала принять водителя «Скорой» или истопника этого медицинского учреждения как представителя рабочего класса (даже если они не изъявляли желания или были просто не достойны того). И так — в каждом учреждении. Это был полнейший идиотизм, но так было.

Меня критиковали несколько раз за то, что мы принимали в партию людей старше 45 лет. А почему принимали? Потому что человек профессионально вырос, надо его двигать, к примеру, на должность директора завода или начальника крупного цеха, а он беспартийный и его назначение не пропускают. Значит, приходится принимать его в партию для того, чтобы рос человек. И обвинять таких людей в карьеризме просто несправедливо: чтобы заниматься любимым делом и расти, нужно было обязательно стать членом партии.

Раньше при Сталине, к примеру, маршал Советского Союза Говоров был беспартийным. И были директора крупных заводов, ведущие конструкторы беспартийными. Туполев в партии не состоял. И ничего — им доверяли, и работали люди на благо Родины!

Многих возмущала и процедура выпуска за границу, когда на комиссиях задавались дурацкие вопросы, — эти и подобные им действия рождали негативное отношение к райкомам и к партии вообще.

Негативно воспринималось вмешательство парткомов в личную жизнь. Жаловались жены. Даже мужья стали писать жалобы на жен, и я несколько таких писем получил. Помню одно послание: жена была председателем месткома, все время ездила на всякие семинары, в пионерские лагеря и т.п., забросила своего ребенка. Муж подозревал ее в измене и написал жалобу в горком партии: мол, призовите жену к порядку.

И еще: партийные руководители высшего звена, начиная от обкомов партии и выше, пользовались значительными привилегиями. И они за них — ох как! — держались. Это можно отнести особенно к секретарям обкомов и к членам Политбюро. Не потому, что они получали большую зарплату. Они прекрасно понимали: уйди они с этой должности, сколько бы денег ни заработали, таких привилегий иметь не будут. Я имею в виду дачи, распределители, санатории и все прочее.

Во многих регионах этих привилегий было даже значительно больше, чем в Москве. Кое-где процветало самое настоящее байство. Поэтому секретари областных комитетов партии, хотя и были недовольны Горбачевым и за его спиной критиковали и ворчали в кулуарах, но стоило тому только прикрикнуть — а он умел это делать! — все сразу замолкали.

Но все эти проблемы были решаемы, если бы руководство партии пошло на реформирование самой КПСС, как и следовало это сделать.

И, наконец, — главное. Я уверен, что если бы партия состояла из политически убежденных людей, политических бойцов, то она бы не рухнула, даже если бы ей изменила «верхушка». Но КПСС, сформированная в последние годы по разнарядке и достигшая к 1990 году более 19 млн. (!) членов и кандидатов в члены КПСС, в значительной ее части состояла из случайных пассивных и равнодушных людей — инертной массы, а не бойцов. А подчас и из безыдейных, и даже врагов самой партии, говорящих одно, думающих другое и делающих третье ...

При всех недостатках, часть которых я назвал, и которые в большинстве своем были решаемы безусловно(!) — разрушение структуры управления государством оказалось гибельным. Можно критиковать КПСС, хаять ее, но в такой огромной стране ее существование было единственной возможностью проникнуть в каждую ячейку: и в бригаду на заводе, и дойти до каждого колхозника, и до каждого человека, поскольку практически везде были члены партии.

Сила партии как органа государственного управления была в том, что все было подчинено выполнению ее решений. Наверху принимались решения, потом они дублировались применительно к местным условиям, и затем выполнение этих решений организовывалось всеми органами партии, вплоть до мельчайших ее ячеек.

Но в этом была ее слабость. Когда руководство предало партию, рухнула вся структура, потому что организации среднего и низшего звена не были приучены работать самостоятельно, а лишь выполняли вышестоящие указания.

В целом уже после XIX партийной конференции лета 1988 года, о которой речь пойдет ниже, и особенно — после отмены на III съезде народных депутатов СССР в марте 1990 года Шестой статьи Конституции, в которой закреплялась руководящая роль КПСС, ситуация складывалась таким образом, что партия должна была (обязана была!) превратиться из органа управления государством в чисто политическую организацию. Но она не сумела это сделать.

И когда партию отстранили от руководства государственными и хозяйственными делами, и все легло на плечи не подготовленных к этому Советов, партия, так и не сумевшая стать политической организацией, в одночасье рухнула.

Я считаю это одной из основных причин развала партии...

...Потом был август 1991 года, и партию запретили. Затем она возродилась, но под иным названием.

Случилось это уже в другой стране, и была другая партия...

Как развалили страну

О развале страны пишут и говорят очень много. Иногда объективно анализируя события, а чаще ищут виновных, старательно сваливая друг на друга.

Я постараюсь не перепевать многажды сказанное, просто расскажу о том, чему был свидетелем, о своем восприятии событий в то время и, конечно, о некотором их осмыслении с позиций сегодняшнего дня.