Виктор Михайлов - Повесть о чекисте

— Так-то оно так, да время, Андрей, трудное.. Есть такие, не выдерживают испытаний, они думают про себя так: ну раз-другой сподличал, зато выжил! А гордые да чистые, они в братских могилах гниют, в крутоярах накиданы...

— Не пойму я тебя, с чего бы это Гефту перед нами заискивать? Сами за чечевичную похлебку продались!.. — Полтавский замолчал.

— Понимаешь, Андрей, что-то во мне говорит: доверься! Наш человек! А вспомню, как он «ПС-3» доводил, думаю, нет, он на немцев работает. И посоветоваться не с кем. Была же у нас на Марти партийная организация! Были коммунисты — заводская совесть! Ну скажи ты мне, Андрей, куда они все подевались?!.

— Сигуранца их...

— Знаю! — перебил его Рябошапченко. — Не могла сигуранца всех перевести! Народ же это. Разве весь народ изничтожишь?!

— А знаешь, Ваня, я могу делу помочь...

— Да ну? Как?

— Я, конечно, не ручаюсь, но надежду имею. — Полтавский выглянул в дверь, прислушался, затем вышел в цех и пустил на холостую станок.

— Зачем это ты? — удивился Рябошапченко.

— Так говорить спокойнее! Вчера вышел я с территории, иду к Приморской. Ты видел, возле бабка семечками торгует?

— Она на этом месте со времен царя Гороха...

— Купил я стакан семечек, бабка мне фунтик свернула. Я на ходу пересыпал семечки в карман, фунтик хотел было бросить, гляжу портрет: «Наш делегат на областную партийную конференцию, пограничник, старшина-сверхсрочник...» Фамилия оторвана, но лицо мне знакомое. Где-то я этого человека видел, и совсем недавно! Веришь, всю ночь думал. Сегодня пришел на завод — вспомнил: на материально-техническом складе работает, только внешность изменил, борода у него, усы... Я сходил на склад, словно бы невзначай, глянул — он! Голову об заклад — он! — Полтавский достал из записной книжки фотографию, вырезанную из газеты, и протянул Рябошапченко. — На, Иван Александрович. Я думаю так: если человека на областную конференцию выбирали, стало быть, он коммунист достойный и связи с партией не порвал!..

На Рябошапченко смотрело с фотографии простое русское лицо, умные глаза, хорошая улыбка, на петлицах по четыре треугольничка — такому довериться можно, но...

— Ты сбегай сейчас, склад работает до семи! — подсказал Андрей.

— А что же, и схожу, — решил Рябошапченко. — Ты меня извини, допьем в другой раз. — Он поставил бутылку в шкаф и прикрыл папкой.

На складе еще работали, грузчики разгружали котельное железо и бочки с карбидом.

Рябошапченко сразу узнал человека, изображенного на фотографии; конечно, борода и усы его очень изменили, но не настолько, чтобы не опознать. Украдкой он вынул из кармана фото, сличил, сомнений не было: он, делегат!

Дождался Рябошапченко, когда закроют склад, рабочие пошли к проходной, а тот, с бородой, задержался, вышел последним.

Иван Александрович нагнал его:

— Извиняюсь, можно с вами побеседовать?

— Я тороплюсь... — сказал бородач, но шаг замедлил.

— Вы были делегатом областной партийной конференции...

Бородач остановился, смерил его настороженным взглядом и тихо сказал:

— Ты что? Белены объелся?

— У меня доказательства есть! — напрямик сказал Рябошапченко.

— Это какое же доказательство? — усмехнулся бородач.

— Отойдем в сторонку! — предложил Рябошапченко и не оборачиваясь пошел в сторону электростанции, там была скамеечка.

Идет, а сам прислушивается, но шаги слышны, бородач следует за ним. Сели они на скамеечку:

— Вот, гляди! — Рябошапченко издали показал на ладони снимок. — «Наш делегат на областную партийную конференцию, пограничник, старшина-сверхсрочник», — прочел он.

— Допустим. Что же дальше? — выжидательно произнес бородач.

— Нуждаюсь в совете...

— Ну-ка, дай портрет! — потребовал бородач.

Рябошапченко протянул ему фотографию. Тот взял, поглядел и, усмехнувшись, сказал:

— Отродясь такого не видывал! Лицо босое! — он вынул из кармана матерчатый кисет, насыпал на портрет самосада, свернул и закурил.

На Рябошапченко пахнуло горьким запахом крепкого табака. Огонек бежал по фотоснимку. Он ждал, что будет дальше.

Сделав затяжку, бородач спросил:

— Как ваша фамилия, имя?..

— Я начальник механического, Иван Рябошапченко...

— Вы и раньше были начальником? — прищурясь, спросил бородач.

— Нет. До войны был мастером. Петелин заставил, пришлось...

— Та-ак! — многозначительно протянул бородач. — Что же за совет вам нужен?

— Появился на заводе инженер, Николай Гефт, из местных немцев. Подбивает меня против оккупантов, а сам, если посмотреть на него, служит Гитлеру верой и правдой!..

— Та-ак, дальше.

— Думаю, не провокатор ли? Можно ему довериться? Или опасаться? С человеком надо пуд соли съесть, а времени в обрез.

— Та-ак! — снова протянул бородач.

«Немногословный товарищ», — подумал Рябошапченко.

— Меня на складе знают как Туленко Игната Ивановича. Поняли?

— Понял.

— Дня через три зайдите в обед, я вам скажу. Где взяли фото?

— Тут бабка семечками торгует, такой мне счастливый фунтик достался...

— Хороши семечки! — усмехнулся бородач и поднялся со скамьи. — Стало быть, через три дня. Если удастся раньше, приду сам в механический. Ну, бывайте! — бросил он на прощание и быстрым шагом пошел к проходной.

Только в десятом часу вечера Николай попал к Покалюхиной.

Зная его точность, граничащую с педантизмом, Юля беспокоилась, выходила на улицу, пыталась читать, но ничего не лезло в голову.

Увидев Николая Артуровича, от радости она забыла все обидные слова, припасенные для него в ожидании.

Николай выслушал собранную Юлией информацию, передал ей сводку Совинформбюро и собрался домой, на Дерибасовскую. Юля пошла его провожать.

В лицо дул освежающий ветер, насыщенный йодистым запахом моря. Мерцали крупные звезды, и тонкий серп молодой луны подсвечивал серебром темные кроны каштанов.

Они шли в полном молчании, потом, не сговариваясь, остановились возле скамейки и сели.

— Знаешь, Юля, каждый раз, когда кончается день, я мысленно подвожу черту, — сказал Николай. — Это вошло в привычку. Я припоминаю все, что сделано мною за день и что я мог бы сделать, но не сделал, не смог или не успел... И вот тут приходят сомнения... Кажется все мелким, незначительным... Хочется больших свершений, а главное, видеть, осязать их плоды! Я понимаю, что дело, которому мы служим, только тогда хорошо выполнено, когда ты сам остался в тени и никем не замечен...

Послышался топот кованых сапог, это шел патруль. Увидев на скамейке парочку, сержант подмигнул жандарму, бросил пошлую шутку, подошел к ним вплотную и потребовал документы.

Николай не спеша достал удостоверение старшего инженера немецкого военного флота.