Степан Неустроев - Путь к рейхстагу

На берегу, далеко разбросанные друг от друга, стояли дома и сараи, крытые черепицей. На общем мрачном фоне они выглядели неприветливо.

Солдаты нашего батальона разместились в поспешно оборудованных траншеях, местами перекрытых жердями, обломками досок, засыпанных сверху тонким слоем сырой земли. Вода проникала сквозь потолок, попадала за воротники солдатам. В дни затишья каждый из них чаще начал вспоминать своих родных и дорогие сердцу русские города и села.

- Эх, ребята, у нас на Брянщине небось тоже весна в разгаре, ручьи журчат, воробьи веселей чирикают, - заговорил Петя Пятницкий, поднимая воротник шинели, чтобы укрыться от дождя, и его взор устремился вдаль. Евдокия, жинка моя, пишет, что в деревне уже к севу готовятся. Семена есть, а вот работников-то не хватает. Откуда возьмешь их? Бабы одни остались да старики. Ясно, не легко им без нас.

- Верно ты, Петро, говоришь, - подтвердил Илья Съянов, - трудно не только нам, когда порой чувствуешь, как смерть дышит тебе в лицо. Им там тоже пришлось хлебнуть горького до слез, а больше всего тем, кто пожил при фашистах.

- Деревню мою, Северец, фашисты спалили дотла, - с грустной задумчивостью отозвался Пятницкий. - Но, братцы, самое тяжелое уже позади. Скоро фашисту конец, и поедем мы по домам. Заново поднимем все. Как-то даже не верится, что настанет такой день. Ох и праздник же будет!

И тихо потекла беседа, раскрывая солдатские думы, чувства, переживания. Петр Пятницкий поведал друзьям о Брянских лесах, Съянов - о Кустанае, о ковыльных степях Казахстана, Зозуля - об Украине.

Каждый мечтал о своем, близком сердцу, но все вместе об одном - о Родине, народе, который с нетерпением ждал победы.

* * *

В те дни я услышал немало рассказов о солдатских судьбах. Почти все они были печальными. Вот один из них.

Молодой солдат Вася Кондратенко рассказал: - Мы жили на Украине, в районном городе около Харькова. Семья у нас была большая: отец работал на заводе, мать - домохозяйка, Гриша - старший, 19-летний брат - трудился вместе с отцом на заводе, я учился в школе. И еще были две младшие сестренки. Отец и старший брат в первые дни войны ушли на фронт.

Мать пошла работать на завод - учеником токаря. Она домой приходила редко. Иногда через два-три дня, а то и еще реже. Прибежит, бывало, домой, посмотрит, как мы живем, и обратно уходит на завод. Я в доме был за хозяина. Школу бросил. Немцы стали почти каждую ночь бомбить город. Услышу сигнал воздушной тревоги, на ходу одену сестренок и бегу по улице в бомбоубежище. Осенние ночи темные и дождливые. Холодно, сильно холодно. Зенитки наши бьют, прожектора по небу шарят. От их лучей на улице кажется еще темнее. Вскоре землю и воздух раскалывают страшные взрывы немецких бомб. Летят стекла, рушатся крыши домов! А тут все новые и новые разрывы бомб. Страшно. Очень страшно! Сестренки плачут, зубы стучат от холода и страха. Прибегу с ними в бомбоубежище, которое как назло находилось далеко от нашего дома, и сижу в нем до утра. И так каждую ночь.

А утром 27 ноября, возвращаясь из бомбоубежища, мы увидели, что наш дом разбит. Мы остались посреди улицы в старых потрепанных пальтишках. Новые, лучшие вещи давно продали, а остальное, что еще было, - пропало в развалинах дома. Я пошел на завод искать мать. Она определила нас к своей знакомой где-то на окраине города. Сама снова ушла работать.

Письма от отца и брата приходили очень редко. В декабре Гриша прислал письмо, он был тяжело ранен. Не успела мать вместе с нами высушить слезы, как принесли страшное извещение - погиб отец.

Зимой 1942 года наш завод эвакуировался в глубокий тыл. Многие ехали прямо на открытых платформах вместе с оборудованием. В пути несколько раз налетали немецкие самолеты. Думали, не доехать - в дороге прибьет.

В 1942 году я стал работать. А как исполнилось 18 лет, ушел в армию. Пришел в ваш батальон. Вот скоро год исполнится.

Мать пишет, что сестренки болеют, ее голова побелела. А мать была у меня красивая, краснощекая, с черными вьющимися волосами. "Но ничего, пишет она, - план я выполняю на 150-180 процентов".

После рассказа Васи все долго молчали.

- Ничего, переживем, - заключил он.

* * *

В эти дни офицеры штаба полка часто заходили в траншеи к солдатам, чтобы поговорить с ними. Однажды под вечер я пробирался по ходу сообщения на командный пункт и на повороте встретил старшего лейтенанта Прелова агитатора полка.

- Куда направился? - спросил его.

- К бойцам. Покурить, побеседовать.

- Пошли вместе.

Вслед за нами шагал неизменный спутник Прелова - ординарец Василь. В полку все знали этого восемнадцатилетнего юношу, добровольно вступившего в Советскую Армию. Маленького роста, с характерным мягким голосом, Василь напоминал бойкую девчонку-подростка.

Мы спрыгнули в траншею, по жидкой липкой грязи подошли к группе бойцов.

- Солдат дымом греется, шилом бреется, а все такой же бодрый бывает весело улыбается, - скороговоркой начал Прелов и продолжал:

- Ну, хорошо устроились, хлопцы? Глубоко зарылись?

Агитатор полка Прелов всех солдат, сержантов и офицеров с душевной теплотой называл хлопцами, хотя некоторым из них было уже за пятьдесят. Его любили в полку, и все знали, что в трудную минуту, когда тоска по дому, воспоминания о погибших товарищах или горькие раздумья о боевых неудачах сжимают сердце, у агитатора всегда найдется согревающее душу слово, искрящаяся юмором и весельем шутка.

- Правда ли, что здесь фашистов караулить будем? - обратился к нам Иван Зозуля.

- Не всякому слуху верьте, - возразил Прелов, - долго тут сидеть не станем, надо торопиться.

Прелов сделал паузу, потом совершенно неожиданно закончил мысль:

- Да, торопиться надо домой. Работников в деревне мало осталось, а сев на носу.

- Что верно, то верно, - хором отозвались солдаты.

- На том и порешим, - весело резюмировал Прелов. - Надо добивать врага. Поскорее. А земля, которую сейчас охраняем, раньше принадлежала полякам. Мы и отдадим ее - пусть живут на здоровье. Но дорога домой лежит только через Берлин.

- Через Берлин, говорите?

- И на Берлин не страшно.

- Но на Берлин могут послать другие части, а мне, братцы, хотелось бы побывать в нем и навести там свои порядки, - сказал солдат Иванов.

Долго мы толковали с бойцами. Поздно вечером к нам подошел младший лейтенант Новицкий, адъютант командира полка. Он передал мне, что полковник Зинченко приказал немедленно готовить людей к длительному маршу.

- Стройте батальон вон там, за скатами холмов, на шоссе, - сказал я подошедшему заместителю по строевой части капитану Ярунову.

Он лихо откинул свою плащ-накидку и повел роты по ходу сообщения в тыл. Я отправился на командный пункт батальона.