Пако Тайбо II - Гевара по прозвищу Че

Солдаты шли вдоль реки, но не принимали особых предосторожностей и потому оказались застигнуты врасплох. Пачо открыл огонь. Вот как все это выглядело в описании Санчеса:

"Все окружавшие меня были убиты или ранены. Лейтенант Айала, тащивший 60-миллиметровый миномет, получил ранение в грудь. Я единственный остался живым и невредимым. Тогда я отпрыгнул влево, ища укрытие, и наткнулся на двоих отступавших солдат. Перед нами партизаны кричали, требуя сдаться. Мы заняли позицию и принялись стрелять в сторону голосов. Затем позади нас появилась вторая группа и тоже потребовала, чтобы мы сдались. Я приказал одному солдату стрелять назад, а сам вместе с другим продолжал стрелять вперед. Вдруг стрельба противника прекратилась. Установилась полная тишина. Я почувствовал, как кто-то уперся коленом мне в спину, схватил меня за подбородок и резко вывернул голову. Позже я узнал, что это был Маймура. Солдаты закричали: "Не убивайте его, это майор!" Мы сдались. Один попытался отобрать мой револьвер, но я вынул из него патроны и вцепился в оружие.

- Никто не заберет у меня этот револьвер, - заявил я.

Сан-Луис спросил меня:

- Сколько у вас людей? Откуда вы пришли?

- Вы напрасно теряете время. Я ничего вам не скажу, - ответил я.

Вмешался другой партизан, который, как мне показалось, был боливийцем:

- Эти солдаты - шайка воров.

- Это ты вор, а не я.

Тут Сан-Луис подтолкнул меня вниз по склону, и я оказался над рекой, рядом с партизаном, стоявшим недалеко от берега с карабином на плече; он курил сигарету. Кто-то еще продолжал стрелять, кто-то пытался отступить из района столкновения. Курившим был Инти. Сан-Луис спустился следом за мной и сказал:

- Майор, прикажите вашим людям сдаться.

- Я не могу приказать им сдаться, могу приказать только отступить.

- Заставьте их сдаться, или мы перебьем их.

- Убейте меня, если хотите, - ответил я, - но я не стану приказывать сдаваться.

Сан-Луис ушел, а я остался с Инти. Тот сказал мне:

- Майор, пожалуйста, не отходите от меня.

Но я не мог послушаться: у меня были убитые и раненые, один из них оказался в воде, и я должен был попытаться спасти их. Инти видел мои действия, но ничего не сказал. Оказав помощь раненому, я, конечно, возвратился к своему охраннику.

- Вы - воры и убийцы, - сказал я Инти. - Почему вы убиваете моих солдат?

Инти дал мне кольцо, принадлежавшее погибшему утром лейтенанту, и ответил:

- Заберите это для его вдовы. Часы мы не отдадим, потому что они нам очень нужны. Мы не воры и не убийцы. Вы называете нас так потому, что не понимаете значения нашей борьбы".

Далее Санчес писал: "Все они держали себя как командиры, и я рассмеялся. Конечно, судя по тому, как они разговаривали, все они могли принадлежать к числу командиров. Сан-Луис принимал самое активное участие в бою, Инти сказал, что он командовал группой засады, так что командиром не мог быть никто иной, кроме Че".

Вильегас послал Че первый рапорт: "На этот раз оказалось семеро погибших, пятеро раненых и двадцать два человека сдались в плен". Партизаны в течение однрго-единственного дня нанесли армии два поражения. Команда привидений под руководством призрака нанесла новый удар. Спустя несколько месяцев журналист Луис Суарес смог встретиться с побежденными солдатами. "Партизаны были очень тощими и бледными, словно восковыми".

Че подошел поближе к солдатам и рассмотрел их, не дав, правда, им возможности заметить себя. Он приказал Инти намекнуть майору Санчесу на возможность перейти к партизанам. Санчес отказался, но согласился взять с собой подготовленное обращение Национально-освободительной армии, чтобы передать его в прессу, и сдержал свое слово. Он взял два экземпляра обращения, один из которых вручил военной разведке, умолчав о втором. А его, в свою очередь, он отдал своему брату-журналисту, который и опубликовал текст в газете "Пренса либре", выходившей в Кочабамбе.

Мало того что Санчес выполнил свое обещание; общение с партизанами произвело на него сильное впечатление и оказало влияние на его социальные убеждения. Спустя несколько лет он оказался одной из ключевых фигур в левом военном перевороте.

12 апреля Че организовал непродолжительную церемонию похорон первого кубинца, погибшего в ходе военных действий в Боливии, своего старого друга Суареса Гайоля.

"Я собрал всех бойцов, кроме четверки "мальчишек-переростков", чтобы почтить память Блондина и подчеркнуть, . что первая пролитая кровь - кубинская кровь. Это было необходимо сделать, так как появилась тенденция, которую я заметил вчера среди бойцов авангарда, когда Камба сказал, что все меньше и меньше доверяет кубинцам.... Я вновь призвал к единению как единственной возможности увеличивать наше войско, которое усилило свою огневую мощь и уже закаляется в боях, но не только не растет, а, наоборот, в последние дни сокращается".

Таня, которая во время боя оставалась в лагере, потребовала от Че, чтобы тот разрешил ей сражаться на передовой линии.

"Спрятав трофеи в тайнике, который очень хорошо устроил Ньято, мы в 14.00 вышли и двигались в медленном темпе, настолько медленном, что почти не продвинулись, и были вынуждены вскоре после выхода остановиться на ночлег у крохотного родничка". Запись в дневнике Пачо: "Вяленое мясо полно червей. Несмотря даже на то, что оно гнилое, а у меня расстроен желудок, я ем его, чтобы набить брюхо".

Партизаны замкнули круг и возвратились к базовому лагерю (Пачо позже сказал: "Мы шлялись по окрестностям посреди целого стада жандармов и вновь оказались на старте") и обнаружили, что армия не нашла самый важный из их тайников. Че записал в дневнике: "Американцы клянутся, что отправка их советников - часть давнего плана и не имеет никакого отношения к партизанам. Возможно, мы видим зарождение нового Вьетнама".

Первоначальный план Че состоял в том, чтобы собрать всех партизан вместе, провести определенные действия в зоне Мую-пампа, после чего по возможности отступить на север. Дебрэ и Бустос в этом случае продвинулись бы, в зависимости от обстоятельств, в направлении Сукре или Кочабамбы. Поскольку радиопередатчик не работал, а связи с городами не было, Че написал шифрованное письмо Фиделю; он рассчитывал переслать его с Дебрэ:

"Ранчо оказалось раскрыто, и армия начала преследовать нас; мы нанесли первый удар, но сами отрезаны... Таня заперта здесь, поскольку она нарушила приказы и оказалась втянута в события... Нет никаких новостей от троицы Монхе, Коэлье, Рейсе. Я к тому же не доверяю им, а они исключили из партии молодежь, пошедшую с нами. Я могу слушать все радиопередачи, но это совершенно бесполезно, если они сразу же не передаются в Ла-Пас, так что мы пока что отрезаны".