Галина Серебрякова - Маркс и Энгельс

Элеонора радостно протянула Герману руку.

— Вы живы, здоровы, это главное. Как были бы рады вам Мавр и Мэмэ!

— За всю свою жизнь я не встречал более гостеприимных и любезных людей, нежели доктор Маркс и его супруга. А как я страшился холодного приема! Ведь знаменитости и великие люди бывают иногда несносно чопорны, надменны, равнодушны. Подобных Марксу и вам, Энгельс, нет больше людей на свете. Истинно гениальное всегда…

— Та-та-та, замолчи, дружище, — с нарочитой резкостью прервал Германа Энгельс. — О Марксе мы рады слышать все, что вырывается из твоего сердца, но обо мне прошу никогда не декламировать в столь патетическом тоне, иначе это испортит наши добрые отношения. Маркс и я, как ты помнишь, терпеть не могли славословья и гипербол. Мы всегда жестоко высмеивали, а то и ругали за попытки создания чьего-либо культика. Все это, друг, остатки варварства и времен рабства в сознании. Мерзость! Ну, а! теперь, покуда наступит блаженное время обеда, чревоугодия, воспетого Рабле, мы с тобой продолжим разговор о России. Это, несомненно, страна великой судьбы. Я часто думаю о том, сколько крови свободолюбцев уже пролилось ради ее будущей революционной славы. Твоя родина, Герман, сегодня — это Франция 1789 года. Она законно и правомерно явится первооткрывателем совершенно нового социального устройства. Так-то, мой молодой друг, часто я думаю о ближайших судьбах революции и жду взрыва в России. Более того, ты, несомненно, увидишь великое преобразование своей страны. Если б я был моложе! Но ты принадлежишь к счастливому поколению. Не могу не завидовать тебе.

— Верно ли полагать, что в фактических условиях народной жизни России революция назрела?

— Чем черт не шутит! В русском народе накоплено уже много взрывчатых сил. Негодование растет вместе с эксплуатацией и жестокостью режима. Если даже правящая клика решилась бы спасаться с помощью либеральной конституции, это ей не удастся сделать без экономических перестроек. Факты, статистика, опыт учат нас, что в России вообще, равно как и среди трудящихся, есть уже все, чтобы перестроить общество по-новому.

— Как вы думаете, возможно ли моментальное осуществление коммунизма в моей отчизне? — спросил Лопатин, который слушал Энгельса с пылающим лицом. Он то и дело снимал очки, которые в этот раз не помогали ему, а мешали видеть сидевшего за столом Энгельса.

— Я не верю в мгновенные чудеса, даже если они осуществление мечты всей нашей жизни. Коммунизм неизбежно победит повсюду, и ваша страна будет, надеюсь, и в этом первой. Ясно, что царизм себя изжил, народ начал понимать это. Нет сомнения, что русский пролетариат сумеет безошибочно найти красноречивых и дельных выразителей своих нужд и чаяний. Твоя родина, Герман, необозримый клад талантливых людей и бесстрашных революционных бойцов.

Энгельс и Лопатин говорили о грядущей русской революции, о путях политического и социального возрождения замечательного северного государства, и ученик с полуслова понимал того, кого с любовью называл про себя учителем. Нередко и Энгельс договаривал и углублял мысли своего собеседника,

Лопатин мучительно выбирал, с кем идти ему дальше по революционной стезе. Отчаянно храбрый, упорный, он нередко действовал как одиночка, то сближаясь с различными группами, то отходя от них и не вступая формально ни в какую революционную организацию. Оставаться за рубежом Лопатин не хотел и твердо решил вернуться на родину, чтобы бороться лицом к лицу с врагами. Группа «Освобождение труда», только что возникшая, представлялась неистовому революционеру беспомощной, оторванной от трудящихся.

«Когда еще оно проникнет в толщу русского на рода?» — думал Герман. Ждать он не хотел, да и не умел Он решил, что сможет возглавить и привести к победе преследуемых последователей разбитой «Народной воли». Россия казалась ему все еще погруженной в спячку. Всколыхнуть ее надо было, по мнению Лопатина, любыми, пусть самыми опасными средствами.

Продолжая разбирать и систематизировать экономические рукописи Маркса последних 20 лет, Энгельс в феврале 1884 года неожиданно для себя наткнулся на обширный конспект книги прогрессивного американского ученого Л. Г. Моргана «Древнее общество», составленный Марксом в 1880–1881 годах. В конспекте Энгельс нашел множество критических замечаний автора «Капитала», а также сформулированные им в процессе чтения выводы, дополнения, обобщения. В свои тетради Маркс вписал многое из других книг о первобытном обществе, сделал наброски, в которых изложил взгляды, мысли об истории человеческой культуры.

Конспект вызвал у Энгельса живейший интерес. Много вечеров провели они некогда с Марксом в беседах об истории человечества на ранних этапах его развития, стремясь уяснить себе, как шел процесс разложения первобытного строя, когда и как появились частная собственность и классовое общество, каковы были семейные отношения во времена дикости и варварства, когда появилось государство и какова его сущность?

Энгельс еще при жизни Маркса опубликовал много собственных исследований по истории Греции, Рима, древней Ирландии, о жизни древних германцев. Все его работы высоко ценил Маркс.

Обнаружив конспект книги Моргана, Энгельс не сразу пришел к мысли написать книгу о семье и государстве. В письме к Каутскому он выразил пожелание, чтобы кто-нибудь взял на себя труд написать разоблачительную книгу о том, как голландские колонизаторы беспощадно эксплуатируют народы Явы, находящиеся еще на ступени первобытного коммунизма.

Далее Энгельс рассказывал:

«Относительно первобытного состояния общества существует книга, имеющая решающее значение, такое же решающее, как Дарвин в биологии; открыл ее, конечно, опять-таки Маркс: это — Морган, «Древнее общество», 1877 год. Маркс говорил об этой книге, но я тогда был занят другим, а он к этому больше не возвращался; он, очевидно, был доволен таким оборотом дела, потому что, судя по очень подробным выпискам из этой книги, сам хотел познакомить с ней немцев, Морган в границах своего предмета самостоятельно вновь открыл марксово материалистическое понимание истории и приходит к непосредственно коммунистическим выводам в отношении современного общества. Впервые римский и греческий gens получил полное объяснение на примере родовой организации дикарей, в особенности американских индейцев; таким образом, найдена прочная база для первобытной истории. Будь у меня время, я обработал бы этот материал, использовав замечания Маркса, для статьи в «Sozialdemokrat» или в «Neue Zeit», но об этом и думать нечего».

Листая по вечерам страницы конспекта Маркса, вчитываясь в его выводы, выписывая марксовы формулировки, Энгельс постепенно приходит к выводу, что при всей его занятости стоит взяться за книгу об истории первобытной культуры. Тем самым он дополнит научную картину развития буржуазного общества, данную Марксом в «Капитале», очерком о первобытно-общинной и рабовладельческой формациях, а в известной мере и о феодальном строе.