В. Н. Кривцов - Отец Иакинф

Обновителем миссии, постаравшимся придать действиям миссионеров целесообразный характер, влить новое вино в ветхие мехи, пишет И. Коростовец, явился архимандрит Иакинф Бичурин. Назначение Бичурина на пост начальника миссии состоялось не сразу; первоначально выбор пал на иеромонаха Аполлоса, произведенного в архимандриты и в 1805 году отправленного к месту службы вместе со знаменитым посольством графа Головкина. Это посольство, снаряженное с большою помпою, которое стоило нашему правительству немалых денег и от которого ожидались важные последствия, было задержано ургинскими властями. Переговоры о допущении посольства в Пекин кончились ничем.

Здесь не лишне, пожалуй, напомнить об условиях китайского церемониала. По прибытии посольства в Ургу наместник богдыхана предложил русскому уполномоченному прорепетировать церемониал, который ему предстояло совершить при представлении самому богдыхану. В комнату, где было поставлено изображение богдыхана, "посол должен был войти на четвереньках, имея на спине шитую подушку, на которую положится кредитная грамота". Граф Головкин отверг странную и унизительную церемонию, после чего "китайцы вернули все привезенные русским представителем подарки".

К счастью для судьбы Пекинской миссии, архимандрит Аполлос был отставлен от посольства в Иркутске. Ему нашелся заместитель в лице Иакинфа, выразившего желание ехать в Срединную империю не ради денежных или служебных выгод, а увлекаемый своей любознательностью, деятельною натурою и склонностью к науке. Он не желал жить в стране ничего не понимающим и ничего не знающим гостем (грустное положение, в котором находились многие его предшественники) и тотчас же по прибытии в Пекин принялся за изучение языка, истории, литературы, государственного и общественного строя Китая.

"Отец Иакинф" — роман исторический. В основе его лежат события и факты документальные. В этом не только отличительная особенность книги. В этом и ее преимущество.

Стремление к документальной достоверности привело автора на родину Иакинфа, в Чувашию — в Чебоксары и в село Бичурино, где он провел свои детские годы; к изучению библиотеки и архива Казанской духовной семинарии, где он четырнадцать лет учился; посещению Иркутска, где он служил ректором духовной семинарии и настоятелем монастыря; еще в годы войны писателю привелось поколесить по степям Монголии, которые за полтораста лет до того пересек на пути в Китай Иакинф; посетил он и древний Пекин, и суровый Валаам; читал многочисленные книги, статьи и переводы Иакинфа, разбирал его рукописи, вчитывался в торопливые записи, которые он делал в немногих дошедших до нас памятных книжках; собирал разрозненные свидетельства современников, размышлял над его трудами и поступками… И нельзя не заметить, что у В. Н. Кривцова зоркий глаз, который обладает особым качеством распознавать психологию явлений, способностью видеть большое в малом и малое в большом.

При всей масштабности привлекаемого материала, который сам по себе представляет большой исторический и этнографический интерес, автор весьма успешно раскрывает главную художественную идею романа: сохраняя документальную достоверность, воссоздает живую историю и характер своего героя, сильную и самобытную личность Иакинфа. Конкретность изображения окружающей реальности и пластичность выразительных средств позволили автору добиться убедительности повествования, ощущения того, что душевная, личная память живет в его герое, продолжая будить сознание, звать Иакинфа к исполнению главного своего нравственного обязательства — гражданского долга перед отечеством.

Иакинф постоянно живет тайными мыслями, глубокой внутренней убежденностью в призвании быть полезным своему отечеству, интересы которого имели для него высшее значение. И в глазах Иакинфа Восток предстает сокровищницей, которая не может не быть приобщена к культуре общечеловеческой. Здесь он видит источник знаний и опыта, которые должны быть использованы во благо отечественной и мировой науки. Всего более вниманием Иакинфа завладевают Китай и его народ, великим трудолюбием которого была создана древнейшая цивилизация.

Мы видим, что интерес Иакинфа к Востоку усиливается не по причинам узко субъективным, но вследствие благородного стремления познать огромный мир с его многомиллионным населением и богатейшей культурой, а затем попытаться ввести в научное обращение новые данные, полученные в результате своих изысканий. В этом состояла главная его цель, в достижении которой он видел смысл своей жизни, свое призвание.

Из приведенного в романе письма Иакинфа мы узнаем, какую сокровенную мечту издавна лелеял он в сердце своем, что руководило им, когда прямо из-за парты принял он пострижение. Он искал в монашестве не даровой хлеб, не сан, не грядущие почести и власть духовную, а место в жизни, жизненный путь свой, самого себя. И ежели где-то в тайниках души своей мечтал он о славе, то единственно его влекла "слава проповедника и ученого, а сие есть самая чистая на земле слава!".

И вот, кажется, путь этот ему указан самим провидением. Он ведет его туда, далеко, на край чужбины. Все его помыслы отныне устремлены на Восток, к далекому и неведомому Пекину. Он готов ехать туда не только архимандритом, но и простым монахом. Мы соседи, мы рядом… Кому же, как не нам, русским, заняться изучением Китая? — размышлял Иакинф.

Едва ли соображения эти хоть на час утратили свою актуальность в течение минувших с тех пор полутора веков.

Активное накопление в России сведений о землях и народах Дальнего Востока, раньше всего Монголии и Китая, а затем Кореи и Японии, восходит к концу XVI — середине XVII века. Внимание к дальневосточным странам объяснялось естественным желанием установить с ними добрые отношения, а также возрастающим желанием русского общества познакомиться с жизнью и культурой народов, их населявших. Экономические интересы России, в свою очередь, указывали на необходимость установления торговых отношений со странами Дальнего Востока.

На этих путях, однако, возникали немалые препятствия, связанные с овладением восточными языками, требовавшими большого усердия для их освоения, а также с изучением самобытности государственного и общественного устройства, экономики, духовной жизни зарубежных стран.

Материальные затраты и усилия людей, однако, вскоре принесли свои плоды. Уже первые сведения русских о дальневосточных народах существенно обогатили представления европейцев, хотя последние и вели регулярные отношения с ними задолго до выхода русских на Тихий океан в середине XVIII века. Многочисленные русские источники и различные исторические работы XVII–XVIII веков о Китае, Монголии и Японии переводились на иностранные языки.