Игорь Курукин - Анна Леопольдовна

Для самого Волынского этот успех стал началом конца: через год Бирон расправился с соперником. Но в «главном деле» герцог безнадежно проиграл. Поставленная перед выбором принцесса согласилась на «тихого», но хотя бы безусловно породистого жениха. Двор готовился к свадьбе. «Всем придворным чинам и особам от первого до пятого класса оповещено, дабы они к означенному торжеству не только богатым платьем, но и приличным по их званию экипажем и ливреей снабжены были», — вспоминал об этих днях камергер Эрнст Миних, сын фельдмаршала. Пришлось потратиться и семейству жениха: брауншвейгский двор раскошелился на карету, гардероб, кольца и прочие аксессуары принца на кругленькую сумму — 200 тысяч гульденов67.

Дамы выбирали ткани и шили новые платья (с непременным проведыванием, каковы туалеты соперниц). Предстояло также подобрать кареты, аксессуары, драгоценности и ливрейных лакеев; заказать новые парики, кружева, табакерки. Понятное дело, придворные кумушки обсуждали достоинства жениха и невесты. Антон Ульрих, кажется, симпатий у дам не вызывал — о его храбрости были наслышаны, но в обществе он не блистал. Леди Рондо дала его описание: «…он очень белокур, но выглядит изнеженным и держится довольно-таки скованно, что может быть следствием того страха, в котором его держали с тех пор, как привезли сюда: так как этот брак чрезвычайно выгоден для принца, ему постоянно указывали на его место. Это да еще его заикание затрудняют возможность судить о его способностях». Об Анне же судачили, будто ее отношение к принцу было уловкой, чтобы ввести в заблуждение герцога. «Она действительно никого не любит, — была убеждена информированная англичанка, — но поскольку не выносит покорности, то более всех ненавидит герцога, так как в его руках самая большая власть, и при этом принцесса обязана быть с ним любезной»68.

Анна Иоанновна на радостях устроила в июле 1739 года пышные торжества. Посланник императора Карла VI маркиз Ботта д'Адорно на три дня принял высшее в дипломатической иерархии звание посла, чтобы от имени своего государя совершить формальное сватовство. После торжественного въезда в столицу (откуда он и не уезжал) маркиз со свитой явился на торжественную аудиенцию и в присутствии всего двора и дипломатического корпуса попросил руки племянницы русской императрицы для племянника австрийской императрицы.

На немецкую речь дипломата государыня по-русски ответила согласием. После этого перед Анной Иоанновной предстал посланник герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского, который, стоя у подножия трона с непокрытой головой, вручил письмо своего государя. По окончании этой церемонии Анна Иоанновна допустила к аудиенции и принца — в приличествующей случаю форме тот «изъяснил о желании своем сочетаться браком с принцессой Анной». Антон Ульрих, по мнению леди Рондо, смотрелся трогательно: «На нем был белый атласный костюм, вышитый золотом; его собственные очень длинные белокурые волосы были завиты и распущены по плечам, и я невольно подумала, что он выглядит, как жертва». Жених просил государыню милостиво вручить ему принцессу Анну в супружество, обещая беречь ее «всю жизнь с нежнейшей любовью и уважением», — и получил высочайшее соизволение. «Во всё это время в зале стояла столь глубокая, нарушаемая только речами, тишина, что можно было услышать, как упала булавка. Эта тишина вкупе с богатством одежд ее величества, величественностью ее особы и знатностью всего общества придавала церемонии особую торжественность и пышность», — отметила английская леди69.

Сама виновница торжества вначале отсутствовала — как, кстати, и Бирон с супругой. Наконец настала очередь появиться принцессе. Обер-гофмаршал Р. Левенвольде и первый вельможа страны кабинет-министр князь А. М. Черкасский ввели Анну Леопольдовну, и она, стоя напротив императрицы, объявила о своем согласии на брак.

Далее величественное зрелище превратилось в душещипательное. «Принцесса обняла свою тетушку за шею и залилась слезами. Какое-то время ее величество крепилась, но потом и сама расплакалась. Так продолжалось несколько минут, пока, наконец, посол не стал успокаивать императрицу, а обергофмаршал — принцессу. Ее величество, оправившись от волнения, взяла кольцо у принцессы, а другое — у принца и, обменяв их, отдала ей его кольцо, а ему — ее. Затем она повязала на руку племянницы портрет принца и поцеловала их обоих, пожелав им счастья. Потом принцесса Елизавета подошла поздравить невесту, как теперь называли принцессу, и, заливаясь слезами, обняла. Но императрица отстранила ее, и Елизавета отступила, чтобы другие могли подойти и поцеловать руку невесты, продолжавшей плакать. Принц поддерживал ее и действительно выглядел немного глупо среди всего этого потока слез» — таким общим ревом посреди поздравлений, по свидетельству леди Рондо, закончился этот торжественный акт70. Хорошо еще, что среди потоков слез маркиз Ботта успел от имени своего императора вручить невесте склаваж — шейное украшение в виде банта с драгоценными камнями и жемчугом.

Началась подготовка к торжеству во дворце: заготовка провизии, уборка апартаментов, «сочинение» фейерверков и пр. В размещении гостей по пути следования кортежа, на процедуре венчания и во время дворцовых празднеств требовалось проявить особое искусство, чтобы никто из русской знати и иностранных персон не оказался на непочетном месте.

В назначенный день, 3 июля, в девять часов утра Антон Ульрих с небольшой свитой и без особой пышности первым проехал в церковь Рождества Пресвятой Богородицы, стоявшую на месте нынешнего Казанского собора. Следовавшие за ним знатные особы постарались блеснуть роскошью: «Их экипажи — и кареты, и ливреи слуг — были великолепны; перед каждой каретой шло по десять лакеев, а у некоторых было еще по два скорохода и разнообразные ряженые на потеху публике. У одного экипажа, который мне очень понравился, двумя скороходами были негры, одетые в черный бархат, так плотно прилегавший к телам, что они казались обнаженными, и только, на индейский манер, были надеты перья». Здесь же пришлось присутствовать и Бирону, делая хорошую мину при плохой игре. Во время парадного шествия в церковь герцог ехал «в совершенно великолепной коляске, с двадцатью четырьмя лакеями, восемью скороходами, четырьмя гайдуками и четырьмя пажами — все они шли перед коляской; кроме того, шталмейстер, гофмаршал и два герцогских камергера верхами. У двоих последних было по своему лакею в собственных ливреях».

Далее двигался целый поезд государыни и ее племянницы-невесты. Наблюдательная английская леди описала его в подробностях: