В далекий край… - Галина Евгеньевна Долматовская
Ковалев и Исмаилов – встреча через десятилетия
Оба снимка Розенталя и Халдея были увековечены на почтовых марках, на серебряных и на золотых монетах.
В отличие от своего американского коллеги у Евгения Халдея не один снимок – национальный символ, сделавший фотокорреспондента признанным классиком во всем мире.
На Нюрнбергском процессе он был не только фотографом. Его работы значились в официальном списке свидетельств обвинения. Ведь он мог предъявить фашистам и личный счет— во время оккупации Украины его отец и сестры были заживо сброшены в шурф шахты.
Хроникер официоза, он исправно служил советскому строю и его идеологии. Сделанный им портрет Сталина в газете «Труд» до сего дня можно видеть на каких-то митингах и демонстрациях. Это не помешало его увольнению из ТАСС 6 октября 1948 года «по сокращению штатов». Избалованный статусом корреспондента главного информационного агентства страны, он забыл о своей национальности – еврей. В дни войны все были равны и назывались «семьей советских народов», теперь он стал называться «безродным космополитом». Его письмо главному идеологу Суслову получило резолюцию: «Не может быть использован в работе в печати, поскольку уволен по рекомендации органов госбезопасности». В ту пору меченные грифом «секретно» эти документы в перестройку были обнародованы. Два года безработицы. Наконец, он устроился в журнал «Клуб и художественная самодеятельность», чтобы славить процветание советской глубинки.
На кремлевский паркет Халдей вернулся лишь с хрущевской «оттепелью». Но ни одной персональной выставки при его жизни не случилось.
Евгений Халдей на Нюрнбергском процессе
Именно автор советских без преувеличения легендарных снимков дал импульс созданию фильма «В далекий край…», который лег в основу этой книги. Лента о военных корреспондентах – двух писателях и фотографе, навсегда связанных фронтовым братством. Константина Симонова и Евгения Халдея я, кажется, знала всю свою жизнь. Они были друзьями моего отца – поэта Евгения Долматовского. Симонов – со студенческой скамьи Литературного института, Халдей – с дорог той войны, о которой, впрочем, дома они никогда не говорили. Может быть, просто уже сказали, что хотели – в стихах, в прозе, на фотопленке. А в быту казались искрометными, легкими на подъем, скорыми на розыгрыш, веселыми, словно бы в благодарность судьбе за подаренную жизнь, наперекор всем пройденным ими войнам. При взлетах и падениях – слагаемых творческого бытия – щитом служила самоирония, никогда их, кажется, не покидавшая.
Евгений Ананьевич позвонил мне в том сентябре 1994 года, когда не стало отца. Неожиданный был разговор, непохожий на оптимиста Халдея:
– Приезжай, отдам тебе отцовские фотографии, книги наши совместные, храни. Я теперь все раздаю. Тысячи и тысячи негативов, считай, с тридцать второго года я снимаю. Раздаю, кому что, сколько нужно. Пожалуйста, берите. Спроса на них нет.
Тогда, в середине 90-х, в разгуле нашего молодого капитализма, многие фронтовики Великой войны чувствовали себя забытыми.
Мне достались фотографии и книги, а еще разрешение «немного поснимать на вечную кинопленку» и рассказы Мастера, записанные нашим звукооператором.
И конечно, главным для меня был комментарий к тому снимку из разряда «кадров на все времена», который входит сегодня во все книги и журналы о Второй мировой. Он называется «Митинг у Бранденбургских ворот 2 мая 1945 года», то есть сделан после «Знамени Победы над Рейхстагом». Мало кто знает сегодня, что над солдатским морем на площади звучат только что набросанные стихи. Что майор на танке – поэт Евгений Долматовский.
Знаменитый снимок существует во множестве вариантов
В далекий край…
Есть какое-то таинство, ворожба, когда в проявочной кюветке на фотобумаге начинают обретать четкость мгновения съемки. Крошечная квартира Халдея вместила и картотеку архива, и лабораторию. Оказалось, всем знакомый снимок рождался не вдруг. К нему существует множество эскизов.
– Со всей России, со всех фронтов стянулись туда войска к этим Бранденбургским воротам. Ну я посмотрел: давайте сделаем композицию «Русские пришли в Берлин». Ну все согласились – давайте, давайте. Поставили танки, как мне хотелось – сделать такую композицию солдат вокруг. Я говорю: «Жень, взгромоздись на танк». Он взгромоздился. Ну, Долматовский, значит:
Идут гвардейцы по Берлину
И вспоминают Сталинград.
Последняя съемка Евгения Халдея
Мы снимали без дублей, и его неожиданную сентиментальность – дрогнувший голос сохранила магнитная пленка.
В тот же день, 2 мая, появился нечаянный, несрежиссированный снимок, которому с годами тоже суждено было стать «кадром на все времена».
– Бронзовая голова Гитлера валялась близ Рейхстага в руинах каких-то – щебень, камни. Ну появился Долматовский, подхватил ее, и она была увековечена и на фото, и на кинопленке.
Тщетно я искала в старых выпусках кинохроники этот сюжет. Но самое интересное – это рыться в «остатках», ведь архив кинофотодокументов бережет не только готовые журналы и фильмы. Так, в Красногорске сохранились десятки коробок с обрезками кинопленки от монтажа фильма Юлия Райзмана и Елизаветы Свиловой «Берлин». К слову сказать, на первом Каннском фестивале в 1946 году именно им открывали этот, ныне главный смотр мирового кино. «Берлин» стал и лучшим документальным фильмом.
Художники Кукрыниксы – Крылов, Куприянов, Соколов с фотокорреспондентом Яковом Рюмкиным и Долматовским в поверженном Берлине
И вот среди обрезков отыскались два кадра, которые мастер комбинированных съемок «растянул» и голова Гитлера в руинах Рейхстага вошла в нашу картину.
5 мая 1945 года.
Дорогая мама, поздравляю тебя с победой. Твоему младшему сыну сегодня исполняется З0 лет. Вполне подходящий возраст для вступления в мирную жизнь. Ты знаешь, где я. У нас уже тихо. Здесь пол но твоих знакомых – Горбатов, Симонов, Славин, Бек, Всеволод Иванов, а еще больше незнакомых моих новых товарищей, прекрасных людей, храбрых трудяг из всех газет.
Здесь очень много сейчас возникает слухов. Вдруг сказали, что освободили главную тюрьму, и там какой-то писатель. Юра Крымов? Аркадий Гайдар? Я помчался в тюрьму, но все оказалось мечтой и легендой.
До скорой и теперь уже непременной встречи.
Сын
Комментарий Халдея еще к одной дружеской фотографии, где он вместе с героическим оператором всех войн, выпавших их
