Говард Маркс - Господин Ганджубас

В бытность мою аспирантом Оксфорда я познакомился с другом Грэма Чарли Рэдклиффом, отпрыском аристократической семьи, любителем блюзов и марихуаны. Он участвовал в Движении за ядерное разоружение и был задержан за подделку американских стодолларовых купюр, на которых вместо слов In God we Trust18стоял лозунг против войны во Вьетнаме. Чарли работал в издательстве «Пергамон пресс» в Хедингтоне, рядом с Оксфордом, и жил в Лондоне. Узнав про арест Грэма, он отыскал меня. Я рассказал ему все, что знал, упомянул о предложении продавать гашиш вместо Грэма. И поинтересовался, не поможет ли он сбыть какую-то часть либо связаться с Джарвисом, хорошим знакомым. Чарли жаждал подзаработать, но выставил условие: у него есть партнер Чарли Везерли, которого придется взять в долю. Чарли Везерли я встречал, когда он был еще студентом колледжа Крайст-Черч. Теперь заделался байкером, серьезно подсел на гашиш и если не выжимал ручку газа на своем «Нортон-Ком-мандо», то без конца слушал Grateful Dead. Мы с Рэдклиффом порешили, что проще и честнее всего будет сформировать синдикат по продаже гашиша Дуррани из Джарвиса, двух Чарли и меня: я получаю гашиш и складирую его на Хиллслей-роуд, остальные толкают дурь через свои многочисленные каналы. Прибыль делим поровну, и я отвожу деньги Дуррани. Остановка была за гашишем.

Гашиш так и не появился. Дуррани хранил молчание, а Грэма отпустили после того, как он отсидел полгода. Однако шесть месяцев синдикат функционировал, как и было задумано, торгуя гашишем из других источников, отчасти из-за удобств, предоставляемых квартирой на Хиллслей-роуд, отчасти из-за надежды, что вот-вот проявится Дуррани с большими партиями. Через эти сделки я сошелся с Дунканом Лори, главным импортером гашиша и владельцем сети бутиков «Запретный плод» на Кингз-роуд и Портобелло-роуд, с Джо Ливанцем и с Джеймсом Голдсэком, деловым партнером Дэвида Полларда. По существу, я делал деньги и обрастал знакомствами, подвергая Рози опасности и нещадно эксплуатируя ее жилье, машину и телефон. Но это позволяло покупать по выгодным ценам все больше гашиша, который я сбывал небольшими партиями университетским дилерам, а также друзьям в Оксфорде, Брайтоне, Лондоне и Бристоле, где моя сестра изучала французскую филологию. Так начиналось то, что стало моей профессией на следующие восемнадцать лет.

Мы с компаньонами расходились во взглядах на каннабис. Джарвис и оба Чарли были гораздо радикальнее меня и смотрели на гашиш как на новую валюту, способную пошатнуть существующий порядок. Они хотели, чтобы гашиш оставался вне закона. Гашиш давал нам средства к существованию и тешил наше мятежное сознание мыслью, что мы оставляем в дураках истеблишмент. Мы были абсолютными беззаконниками — не преступали законов, по крайней мере писанных; но жили вне их рамок. Мы не платили налогов, потому что не хотели, чтобы за наш счет армия лила кровь невинных, а полиция ловила нас. Нам просто хотелось приятно проводить время, и ради этого мы усердно работали и рисковали, предоставляя людям крайне необходимые услуги. Во всем этом я был заодно с остальными, но не мог смириться с запретом на курение марихуаны, а следовательно, на торговлю гашишем.

Грэм в тюрьме разработал несколько планов. Некоторые перечеркивались тем, что он не мог вернуться в Германию, не заплатив сначала солидный штраф. Я согласился отвезти пять тысяч фунтов для Грэма во Франкфурт и передать Сэму Ливанцу, чтобы тот решил вопрос со штрафом. Вывозить из страны более двадцати пяти фунтов запрещалось, поэтому я сунул деньги в штаны и прошел регистрацию в Хитроу. И нарвался: девять полицейских обыскивали пассажиров, выявляя террористов. Не успел я осознать, какой опасности подвергаюсь, как меня обыскали, крайне неумело, и велели проходить на посадку. Облегчения я не почувствовал — только некоторое замешательство.

Квитанцию об оплате штрафа и триста фунтов, которые мне отвалил Сэм, я спрятал в носок и купил несколько флаконов духов для Рози в магазинчике дьюти-фри. В Хитроу меня остановили таможенники:

— Откуда вы прилетели, сэр?

— Из Франкфурта.

— Это весь ваш багаж? — спросили они, показывая на небольшой портфель и полиэтиленовый пакет с духами.

— Да.

— Вы купили духи в магазине дьюти-фри?

— Да, в аэропорту Франкфурта.

— Сэр, вы отдаете себе отчет, что незаконно приобретать товары в дьюти-фри, если вы покидаете страну менее чем на двадцать четыре часа?

— Да, — соврал я.

— Сколько времени вы были за границей?

— Двое суток, — снова соврал я.

— Вы не могли бы открыть портфель, сэр?

В портфеле лежал только использованный билет на самолет и книга, озаглавленная по иронии судьбы «Философия времени».

— Путешествуете налегке, сэр?

— Я останавливался в доме у друга. Мне не нужно было ничего с собой везти.

Таможенник достал использованный билет и взглянул на даты:

— Кажется, вы сказали, что отсутствовали двое суток? А в билете отмечено, что вы вылетели из Лондона вчера вечером.

— Да, двое суток — вчера и сегодня.

— Сэр, пройдите сюда, пожалуйста!

Таможенный чиновник отвел меня в довольно холодное помещение, попросил паспорт и предложил раздеться. Я отказался — из-за трехсот фунтов в носке. Если запрещено вывозить из страны больше двадцати пяти фунтов, наверняка не разрешается и ввозить.

— Тогда у меня не остается выбора, — заявил таможенник. — Я задержу вас за попытку незаконно ввезти духи в Соединенное Королевство и по подозрению в провозе иной контрабанды. Либо вы позволите мне обыскать вас сейчас, либо это сделает полиция.

— Я выбираю второй вариант.

— Дело ваше. Есть еще одна возможность. Вы добровольно предъявляете мне контрабанду, и мы обходимся без обыска.

— У меня триста фунтов в носке, — глупо исповедовался я.

— Покажите!

Я снял ботинок, носок и протянул ему пачку из пятнадцати двадцатифунтовых банкнот и квитанцию об уплате штрафа.

— Вы вывозили эти деньги из страны, сэр?

— Нет. Их дал мне мой друг во Франкфурте. Я нарушил закон?

— Нет, мистер Маркс. Зачем вы засунули деньги в носок?

— Да просто для сохранности.

— А квитанцию? Тоже для сохранности? Чем вы занимаетесь?

— Сейчас без работы, а раньше работал учителем.

— Кто такой Кеннет Грэм Плинстон? — спросил он, прочитав имя на квитанции.

— Просто друг. Задолжал кое-кому в Германии и попросил с этим разобраться.

— А что, вы всегда оплачиваете его долги? Вам так хорошо платят?

— Нет, оплатил долг его деньгами. А эти дал мне его друг во Франкфурте.

— Как звали этого друга?