Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века - Максим Николаевич Жегалин

простираются поля, леса и цепи высоких гор. Иванов погружается в глубокую медитацию, где к нему впервые приходит Зиновьева-Аннибал – пока смутно, едва различимо, отблеском. Кузмин видит ангела в золотом плаще и с лицом юнкера Наумова. Ангел стоит у окна, видение длится восемь секунд.

Иванов уходит в мистику, чтобы видеть умершую жену.

Кузмин уходит в мистику, чтобы добиться любви Наумова. Он усиленно молится, ходит по церквям, жжет лампады и не гнушается нумерологии.

«Иди к твоей новой любви, страшный пленительный зверь! Убей еще чью-нибудь жизнь, – от этого ты расцветаешь. Прощай, я люблю тебя», – пишет Нина Петровская Брюсову, который крутит роман с актрисой Верой Комиссаржевской. Сама Петровская при этом продолжает встречаться с Ауслендером, которого легко убить.

В конце 1907‐го Блок редко бывает трезв. Он ведет светскую жизнь, ходит в театры, выступает в поддержку политических заключенных, в квартире его собираются актеры, поэты – кажется, все прекрасно. Но это внешняя сторона. На самом же деле Блок чувствует глубокое одиночество, ему кажется, что он находится на затерянном в холодном море острове и рядом только актриса Волохова, которая его не любит, и Любовь Менделеева, которую не любит он.

Отвергнутый Николай Гумилев ходит в парижский ботанический сад и общается с тибетскими медведями. Гумилев мечтает путешествовать – особенно ему хочется в Африку. Он верит, что именно там хранятся древнейшие оккультные знания. Он верит, что где-то посреди Африки стоит золотая дверь, сквозь которую можно пройти в другой мир.

Сабашникова уезжает на зиму в Рим. Волошин приезжает в Москву. По дороге он подвернул ногу и, положив ее на лед, лежит на кушетке. Рядом с ним сидит поэт Эллис и рассказывает свой сон: «Я живу в Золотом Городе, где все счастливы. Но изредка один, другой исчезают. Куда, никто не знает, и о них не спрашивают и не говорят. И вот я иду гулять. И вижу себя в сумерках в поле. И нет города. Это не город, а только силуэты туч. И я вижу вокруг себя равнину, покрытую на сотни верст человеческими костями и падалью. Вижу скрюченные трупы на кольях. И вдруг в них узнаю тех, что исчезли из города. И вижу, что для всех здесь приготовлены колья… и для меня тоже».

30 декабря Кузмин замечает, что часы, которые стояли четыре года, вдруг пошли.

30 декабря Марина бросает Ходасевича, Новый год он встречает один. Вдогонку ей он пишет стихи – книга с этими стихами выйдет уже в 1908‐м.

Вдогонку Зиновьевой-Аннибал Иванов пишет 42 сонета (по количеству лет, которые она прожила) и 12 канцон (по количеству лет, проведенных вместе).

31 декабря Кузмин поднимается на башню: Иванов, Минцлова, домоправительница Замятнина, дети Иванова и Зиновьевой-Аннибал, свечи, цветы, поцелуи, ощущение Пасхи. «Часы идут», – замечает Кузмин. Даниилу Ювачеву уже два года – он научился говорить, научился креститься и кланяться, научился бояться грозы и скучать. Даниил пытается читать письма: буквы уползают, подпрыгивают, вертятся на месте и никак не складываются в слова.

1908

В 1908 году все отправляются в путешествия: в другие города, в другие страны, в другие измерения.

Январь

2 января оккультистка Минцлова едет в Москву. Средняя скорость поезда – 50 километров в час, паровоз гудит, вагоны освещаются газовыми фонарями. Минцлова дремлет. Вдруг – то ли сон, то ли реальность – в вагоне появляется Moria – один из первых учителей теософии, полумифический мудрец. Moria сообщает, что Иванов должен пройти инициацию и в этом ему поможет не кто иной, как покойная Зиновьева-Аннибал. Сказав это, Moria растворяется в сумраке.

Что значит «пройти инициацию»? Минцлова хочет, чтобы Иванов научился напрямую общаться с миром мертвых – для этого ему необходимо стать членом ордена розенкрейцеров и постичь магические премудрости. Иванов постигает их с помощью глубоких, требующих большой сосредоточенности медитаций. Он погружается все глубже и глубже: видит орла, потом – кипарисовую аллею, потом проходит через грань жизни, видит себя в гробу, идет дальше, дальше и дальше, как Орфей в поисках Эвридики.

О каждом своем видении Иванов отчитывается Минцловой, которую в письмах называет «дорогим учителем». Постепенно сквозь туман видений начинают проступать черты Зиновьевой-Аннибал. Иванов пытается общаться с умершей женой и, не выходя из транса, записывает все сказанное ею.

«Не должно нам быть разлученными. Я возьму тебя за руку и поведу тебя», – говорит Зиновьева-Аннибал и ведет Иванова к источнику тайных знаний.

Видения длятся весь январь. «Башня» полна мистического дыма, вдохнув который и Кузмин начинает «прозревать»: то и дело ему мерещатся ангелы, на синем платке ни с того ни с сего появляются темно-золотые еврейские буквы, а комната вдруг наполняется огромным количеством полупрозрачных людей, среди которых – Зиновьева-Аннибал в одеждах византийских императриц. Но Кузмину интересно не это: среди призраков он в первую очередь видит возлюбленного юнкера Наумова – никакие медитации, никакая магия не помогает Кузмину добиться любви реальной.

Февраль

Со скандалом уйдя из театра Комиссаржевской, режиссер Мейерхольд собирает вокруг себя товарищество актеров – вместе они планируют гастролировать по провинциальным городам и показывать их жителям экспериментальный театр.

15 февраля театр Мейерхольда выезжает из Петербурга. Среди актеров – Наталья Волохова с крылатыми глазами и неопытная, но подающая надежды Любовь Менделеева. Блок остается в Петербурге один – в феврале 1908‐го он путешествует по кабакам и ежедневно напивается.

Витебск, Минск, Могилев, Смоленск, Херсон, Николаев, Одесса – маршрут гастролей таков. Никаких специальных декораций: Мейерхольд берет все, что попадется под руку, и этим украшает сцену: холсты, занавески, японские ширмы, стулья, – все очень условно. Днями актеры репетируют и хохочут, вечерами играют спектакли, каждый из которых оборачивается едва ли не скандалом. Одна часть зрителей бешено аплодирует, другая – свистит, шикает и ломает кресла. Мейерхольд замечает, что его спектакли нравятся тем, кто покупает дешевые места на галерке. Толстосумы из партера, напротив, плюются и морщатся. Чтобы еще больше спровоцировать публику, Мейерхольд выбегает на пустую сцену и ведет остроумные диалоги со зрителями. Режиссер и актеры чувствуют себя бунтарями, которые рушат представления о старом театре.

Любовь Менделеева наконец-то нашла свое призвание: ей нравится быть актрисой! Она блистает в роли Клитемнестры и проваливается в роли старушки из пьесы «Жизнь человека». Она не знает, что делать с руками, плохо владеет голосом, но играет с восторгом и чувствует себя прекрасно. Но самое интересное, как всегда, происходит за кулисами. Отделившись от мужа, почувствовав самостоятельность и свободу, Менделеева влюбляется! В кого? В актера Константина Давидовского, который уже много лет работает с Мейерхольдом, обаятельно улыбается и говорит с харьковским говором. Легкий закулисный флирт быстро перетекает в страстный роман.

Гостиничный номер, ночь, тускло светит электрическая лампочка. Менделеева целуется с Давидовским и шепчет ему на ухо: «Можно я покажу себя