Екатерина Глаголева - Вашингтон

В 1682 году квакер Уильям Пенн со товарищи основал город чуть выше того места, где река Скукэл впадает в реку Делавэр. Он сам вычертил его план вместе с маркшейдером Томасом Хольмом — ничего подобного в Америке еще не было. Согласно их замыслу, деловая часть города должна была быть отделена от жилой, а дома окружены садами и огородами. Город он назвал греческим словом, означающим «братская любовь». Испытав на себе, что такое религиозные преследования, он хотел, чтобы в этом поселении каждый мог исповедовать ту веру, к какой лежит его душа. Поэтому в Филадельфии было много разных церквей, вздымавших свои острые шпили к голубым небесам. Мирные отношения с коренным населением тоже способствовали ее процветанию. Наконец, Бенджамин Франклин, самый знаменитый гражданин Филадельфии, помогал улучшению условий жизни в городе, открыв в нем, в частности, первые в американских колониях больницы. В 1731 году он основал здесь первую муниципальную библиотеку, собрание которой включало не только книги, но и физические приборы, коллекцию экспонатов естественной истории, предметы искусства. Дом почетного гражданина можно было узнать по громоотводу — его собственному изобретению.

К моменту приезда Вашингтона вдоль улиц Филадельфии уже выстроились стройными рядами двух - и трехэтажные кирпичные (или деревянные, но замаскированные под кирпич) дома в георгианском стиле, однако город продолжал расти, там и тут строили новые таверны, лавки, дома… Джордж немедленно отправился в поход по столичным магазинам и накупил себе модной одежды, шляп, украшений, седел.

Следующим на пути лежал Нью-Йорк — крупный по американским меркам порт и оживленный торговый центр (хотя по сути — большая деревня). Принарядившийся по-столичному Вашингтон завел там светские знакомства: город ему показывал Беверли Робинсон, сын могущественного спикера виргинской палаты горожан, у которого была хорошенькая свояченица Мэри (Полли) Филипс. 26-летняя Полли была не только красивой стройной брюнеткой, но и наследницей колоссального состояния; молодому полковнику, стремившемуся пробиться в высший свет, было бы непростительно не приударить за ней. Ходили слухи, что он даже предложил ей руку и сердце, но и тут его обставил английский майор Роджер Моррис, сын архитектора, кстати, сражавшийся вместе с Вашингтоном под началом Брэддока.

Горечь от очередной досадной неудачи удалось подсластить триумфальным прибытием в Бостон. В начале марта «Бостон газетт» оповестила читателей о прибытии «полковника Вашингтона, джентльмена, заслужившего высокую репутацию своими познаниями в военном деле, доблестью и прямотой, хотя его предприятиям не всегда сопутствовал успех». Губернатор Ширли принял Джорджа по-отечески: его собственный сын тоже служил адъютантом Брэддока и погиб во время злополучной эпопеи в Огайо. Однако и здесь успех Вашингтона оказался половинчатым: хотя Ширли официально подтвердил, что у Вашингтона статус выше, чем у Дагворти, петиция, подписанная его офицерами, о включении их полка в регулярную армию была отвергнута. Кроме того, возглавить поход на форт Дюкен поручили губернатору Шарпу из Мэриленда. Вашингтон, давно лелеявший эти планы, завернул на обратном пути к Шарпу, чтобы обсудить с ним кое-какие идеи, но эта встреча настолько выбила его из колеи, что он хотел было вообще распроститься с военной службой. Однако, вернувшись в Уильямсберг, Джордж несколько утешился, узнав, что виргинский вооруженный контингент решено увеличить до полутора тысяч человек.

В начале апреля он снова был в Винчестере. За время его отсутствия индейцы разграбили столько поселений и перебили столько колонистов, что чудом выжившие семьи ждали его как своего единственного спасителя. Вашингтону с трудом удалось наскрести несколько десятков мужчин для организации обороны; о том, чтобы сражаться с индейцами на равных, не могло быть и речи. «Хитрые и коварные» дикари были несравненными воинами. «Они крадутся, как волки, и, как волки, творят зло, оставаясь невидимыми… — писал Вашингтон Динвидди. — Я не знаю жалостных слов, сэр, чтобы попытаться описать несчастья этих людей (поселенцев. — Е. Г.), хотя у меня добрая душа, чувствительная к неправедным делам и требующая за них воздаяния. Но что я могу? Если истекающие кровью, умирающие удовлетворят свою ненасытную жажду мести, я с радостью предоставлю им дикую ярость и отдам самого себя по частям ради спасения народа! Я вижу, каково их положение, знаю, какая опасность им грозит, и разделяю их страдания, не имея возможности облегчить их чем-то еще, кроме неясных обещаний… Слезные мольбы женщин и трогательные просьбы мужчин наполняют меня такой печалью, что я торжественно заявляю: я готов добровольно принести себя в жертву кровожадному врагу, лишь бы это облегчило участь народа». Никогда не знаешь, где индейцы нанесут удар; единственный способ противостоять им — объединить усилия всех колоний. «Нет ничего, чего я желал бы так же искренно, как союза колоний во времена явной опасности», — твердил он губернатору Пенсильвании Роберту Хантеру Моррису.

Динвидди издал приказы о мобилизации милиционных сил в западных графствах, и Вашингтон вдруг получил под свое начало тысячу новобранцев, возмущенных тем, как с ними обращаются высокородные офицеры — «новички в строю, моты, расточители и неплательщики», которые, писала «Виргиния газетт», «запугивают и удручают» ополченцев, подавая им «пример всевозможного распутства, греха и праздности». Парадоксальным образом 24-летний Вашингтон оказался человеком, борющимся за искоренение «грехов молодости» у своих подчиненных; он сильно страдал от урона, наносимого его репутации. Между тем ополченцы, требовавшие к себе уважения, мгновенно испарялись, стоило лишь появиться индейцам. Всю весну Вашингтон бился как рыба об лед, чтобы сколотить из них более-менее приличное войсковое формирование. Полковник Уильям Фэрфакс пытался поддержать его морально, приводя в пример Цезаря и Александра Македонского и добавляя, что «за каждым столом здесь поднимают здравицы в Вашу честь».

Верный себе, Вашингтон требовал, чтобы его войска были прилично одеты и имели хотя бы подобие униформы. В марте он раздобыл для каждого солдата костюм из тонкой дешевой ткани и фланелевые камзолы, но ополченцы тотчас принялись спекулировать обмундированием. Возмущенный командующий пригрозил карать за это пятьюстами ударами плетей. Некто Генри Кэмпбелл, не только дезертировавший сам, но и подговоривший семерых других солдат совершить побег, был публично повешен в назидание другим. Вашингтон недрогнувшей рукой подписал смертный приговор «мерзавцу и негодяю, заслуживающему позорной смерти».