Валерий Шамбаров - За Веру, Царя и Отечество

А чего стоит заявление на заседании 17.8: "Уповаю на пространства непроходимые, на грязь невылазную и на милость угодника Николая Мирликийского, покровителя Святой Руси!" Или 19.8: "По состоянию наших сил нет надежды добиться хотя бы частичных успехов, а тем более трудно надеяться на приостановку победного шествия немцев". Как вы считаете, вправе ли военный министр после подобных высказываний оставаться на своем посту или он морально обязан подать в отставку? Поливанов не подавал. А высказывался и в Думе, и в ВПК. Хотя цель у него была вполне определенная. Он надеялся таким образом свалить начальника штаба Ставки Янушкевича и самому занять его пост. А будучи завзятым карьеристом, решил, что ветер уже устойчиво дует в паруса "общественности" и себя поставил на роль чуть ли не думского представителя в правительстве, создав там "оппозицию" против Горемыкина и Щербатова.

И вот в такой обстановке развернулась атака на власть со стороны либералов. Прежде всего она выразилась в ожесточенной информационной войне. Кривошеин говорил: "Наша печать переходит все границы не только дозволенного, но и простых приличий. До сих пор отличались только московские газеты, а за последние дни и петроградские будто с цепи сорвались. Они заняли такую позицию, которая не только в монархии - в любой республиканской стране не была бы допущена, особенно в военное время. Сплошная брань, голословное осуждение, возбуждение общественного мнения против власти, распускание сенсационных известий - все это день за днем действует на психику 180-миллионного населения". А Горемыкин указывал: "Наши газеты совсем взбесились. Даже в 1905 г. они не позволяли себе таких безобразных выходок, как теперь... Надо покончить с газетным враньем. Не время теперь для разнузданности печати. Это не свобода слова, а черт знает что такое..."

Но выяснялось, что правительство даже с собственной прессой сделать ничего не может. Политической цензуры в стране давно не существовало, а военная действовала в соответствии с законом и утвержденными циркулярами, освобождающими "военных цензоров от просмотра печатных произведений в гражданском отношении". Да и сами цензоры были прапорщиками военного времени из студентов, адвокатов и т. п. и в своей массе симпатизировали либералам. Компетенция МВД не распространялась на "театр военных действий", в том числе и Петроград. А если где-то в Москве министерство могло наложить штрафы на газеты, это служило поводом для возмущения и думских запросов. Раскачка шла по всем направлениям. Абы за что зацепиться - точно так же, как действуют нынешние "прогрессивные" СМИ. Скажем, в июне разразились протесты... по поводу военных неудач? Нет. Возмущались "преследованиями" галицийских униатов - когда русофоба Шептицкого выслали из Львова в Киев. Так и эдак поднимали "польский вопрос", "еврейский вопрос", раздражались "недоверием общественной помощи" - попытками контролировать земцев и мешать их агитации среди нижних чинов армии. 24.7 открылся съезд Земгора. Насчет недостатков снабжения? Вот уж нет! О дороговизне! То бишь по вопросу, болезненному для всех обывателей.

А 29.7 открылась очередная сессия Думы, и подобные нападки приняли лавинообразный характер. И протоколы заседаний Совета министров отмечают у Думы полное "отсутствие охоты нести текущую работу над рассмотрением внесенных правительством законопроектов, хотя они и вызваны потребностями обороны, а напротив, склонность к потрясающим речам и запросам". Темы опять оказывались произвольными. Неудачи на фронте - значит насчет неудач. Но на Кавказе операции развивались успешно - так вроде радоваться нужно? Но нет, доморощенные стратеги доказывали, что как раз там победы не нужны. А им вторил "авторитетный" Поливанов, восклицая "как бы не было катастрофы" или мудро изрекая: "В самом деле, куда мы там, с позволения сказать, прем?" Кстати, особое возмущение по поводу операций в Закавказье высказывала социалистическая фракция Думы, в коей тогда лидировали... грузинские меньшевики - Чхеидзе, Церетели и пр. Чхеидзе вопил, что это "чересчур опасно" и обвинял власть в "пристрастности к армянским домогательствам". Дескать, Кавказской армией командует не Воронцов-Дашков, а его супруга, "опутанная армянскими сетями". И руководит мужем для создания в угоду своим друзьям "Великой Армении" (отметим, что эти обвинения высказывали именно те люди, которые позже, под эгидой немцев, попытались создать "Великую Грузию").

Ну а в целом получалось, что кризис на фронте и в тылу дополнился общим кризисом власти. И военной, и гражданской. С разных сторон шли нападки на Ставку. Против великого князя Николая Николаевича выступала царица, недолюбливавшая его. И его враги из придворных, умело внушавшие царю и царице, что Верховный приобрел слишком большую власть и "как бы чего не вышло". И Распутин. На Ставку обрушивалось и правительство, недовольное "двоевластием" и возникающими отсюда трениями. Возмущалась и общественность - отступлениями и поражениями. Но она популярного Николая Николаевича старалась не задевать, сосредоточив гнев против Янушкевича и Данилова и объявив их абсолютными бездарностями. Хотя как раз летом 15-го при выводе армий из "котлов" они проявили себя с самой лучшей стороны. А что касается "бездарности" - то попробуй-ка повоюй без оружия и боеприпасов!

А одновременно объектом натиска со стороны общественности стало правительство. И уже не персональный состав, а сам принцип его формирования. В августе по инициативе думской фракции прогрессистов, влиятельных промышленников А.И. Коновалова и И.И. Ефимова, был сформирован "прогрессивный блок", куда вошли от Думы "прогрессивные националисты", "группа центра", "земцы-октябристы", "левые октябристы", кадеты, а от Госсовета - "академическая группа", "центр", "группа беспартийного объединения". Блок выработал единую программу - в нее напихали все, что можно: обновление местной администрации, прекращение дел по политическим преступлениям, освобождение политзаключенных и восстановление в правах, вплоть до права быть избранным, возвращение ссыльных, решение "польского", "еврейского", "финского", "украинского" вопросов, прекращение преследований по принадлежности к нелегальным партиям, наделение большими полномочиями земств и т.п. Когда представитель правительства госконтролер Харитонов попытался вести с прогрессистами переговоры, он потом разводил руками, придя к выводу - они сами не знают, чего хотят. Мол, со всеми доводами соглашаются - что нельзя скопом амнистировать всех "политических", что нельзя национальные вопросы решать с бухты-барахты, что в реформах нужна постепенность...

Но они хорошо знали, чего хотели. Власти. И все перечисленные пункты были лишь довесками к главному, на чем блок стоял твердо. Нужно, мол, "правительство общественного доверия". Подотчетное Думе и состоящее из "народных избранников". Читай - из них самих. Да ведь и сами были уверены, что раз они лучше царской администрации справились с проблемами снабжения, то и государством сумеют править не хуже. Прогрессисты провозглашали: "Только сильная, твердая и деятельная власть может привести отечество к победе". А таковою может быть лишь власть, "опирающаяся на народное доверие" и "способная организовать сотрудничество всех граждан". В резолюциях указывалось на "неспособность правительственного элемента организовать страну для победы". Главным рупором блока стала Дума. Причем шел откровенный шантаж. Дескать, если последует указ о роспуске Думы, то внесут запрос о Распутине. Угрожали и забастовками рабочих.