Наталья Командорова - Русская Прага

Все в армии знали, что Милорадович поездил по Европе не только в военных обозах, а учился в университетах Германии, и соответственно — знал больше… Поговаривали, что и в Пражском университете ему довелось взять несколько уроков. Александр Васильевич вызвал подчиненного по личному вопросу — на этот раз полководцу понадобились энциклопедические знания Милорадовича.

Александр Васильевич начал разговор не сразу. Вначале несколько секунд, в своей обычной манере, побегал по комнате, потом остановился перед окном, на подоконнике которого сидел покалеченный сокол, подобранный им в Альпах.

Потом взял с настенной полки свой походный ранец (тяжелые солдатские ранцы Суворов в шутку называл словом «ветры», отчего и сама ноша в военных походах казалась солдатам не такой тяжелой) и вытащил оттуда какую-то маленькую, обтянутую желтой кожей, шкатулочку. Раскрывать и показывать содержимое собеседнику не стал, а положил коробочку на стол.

Потом Александр Васильевич объяснил, что в этой коробочке долгое время хранился оберег, доставшийся ему от отца, который Василию Ивановичу был подарен самим батюшкой Петром Алексеевичем. Это была горстка намоленной земли Сазавского монастыря, где в один из своих приездов в Прагу молился царь Петр Алексеевич и встречался с поселенцами обители. Они-то и дали ему с собой землю-оберег, сказывая, что эта земля — святая, пропитанная духом, слезами и верой братьев наших православных…

А теперь оберег исчез — словно испарился!

Плохой знак

Суворов печально предположил, что исчезновение оберега — плохой знак для него. Ни крупиночки не осталось — будто и не было вовсе. Как бы ему вскоре и самому за той землицей не отправиться… Может, и впрямь в Швейцарии тот, подкупленный французами, повар подсунул русскому полководцу отравленное кушанье? Больно уж плохо он себя чувствовал…

Александр Васильевич сделал рукой протестующий жест, останавливая успокаивающе бодрые слова Милорадовича типа: «Перестань!..», «Какие наши годы!..», «Помирать нам рановато — помучаемся еще!..» и прочую чушь, которые обычно говорят люди в ответ на высказывания собеседника о своей скорой и неминуемой смерти.

Суворов решил побывать в Сазаве и поговорить с кем-то из святой братии о своих опасениях, связанных с исчезновением талисмана, — неспокойно было как-то на сердце… А вдруг действительно пора готовить другое домовище (гроб) и приводить земные дела в порядок перед уходом в мир иной?..

Александр Васильевич порасспрашивал жителей Праги о Сазавском монастыре, но ему отвечали, что этой обители уже нет, и посоветовали побывать «На Слованех», где якобы православные молебны отправляют. Но как услышал он, что в той обители угоры заправляют, — охота вся пропала. А против воли, как известно, в храм никого не затащишь насильно…

Все были осведомлены, что Суворов — глубоко верующий человек. С уважением относясь к иным религиям, он не сомневался в истине православия. Биографы выдающегося полководца утверждают, что, когда в Праге ему рассказали историю о сожжении «богемскими братьями» легендарного Яна Гуса, он сказал: «Я благодарю Бога, что никогда реформационная горячка не посещала нашего Отечества. Всегда религия была у нас во всей чистоте…»

Суворов решил разузнать у всезнающего Милорадовича о судьбе иноков Сазавской обители и не ошибся: Михаил Андреевич был достаточно осведомлен и в этом вопросе.

В сопровождении Мидорадовича и Багратиона

Милорадович поведал полководцу, что действительно предыдущий Габсбург закрыл Сазавский монастырь. Но, по мнению Милорадовича, никакой личной неприязни к славянской Сазаве у императора Йозефа не было. Он ведь провозгласил и ввел религиозную веротерпимость в государстве. Скорее всего, сыграли роль антипатии монарха к созерцательному образу монашества вообще. Ведь сам Йозеф был по натуре деятельным и энергичным человеком. Своими указами он закрыл более семи сотен чешских монастырей, а число монахов сократил более чем в два раза. Так что Сазавскому монастырю просто не повезло…

А что касается иноков из монастыря «На Слованех», то хоть они и не по-русски разговаривают, зато в тяжелые времена для сазавских изгнанников проявили к ним милосердие и предложили братскую помощь. Сказывали, что некоторые из сазавских иноков нашли приют в Эмаусском монастыре: кто-то временно, а иные и навсегда там остались…

Петр Иванович Багратион. Художник В. А. Тропинин, 1815 г.

Совсем расстроился Суворов после этих слов: печально вздохнул и грустно произнес, что, видно, не судьба ему разобраться с землицей-оберегом. Но его настроение быстро улучшилось после того, как Милорадович сообщил, что самые преданные Сазаве братья не покинули обители: они поселились вокруг бывшего монастыря и втайне приглядывают за ним, оберегают его святыни, спасают от запустения веками намоленное место — искренне надеясь на возрождение веры… Поговаривают, в частности, о некоем старце Феодоре, который живет в пещере вблизи Сазавы. Вот с ним-то и надо повидаться!..

Повстречался ли Александр Васильевич с сазавским старцем, — неизвестно, но поговаривали, что Суворов иногда совершал прогулки по ночной Праге в сопровождении Михаила Андреевича Милорадовича или еще одного своего любимца — князя Петра Ивановича Багратиона. Вполне возможно, что в одно из своих непродолжительных путешествий они посетили и Сазаву…

В честь победителя и триумфатора

Пребывание Суворова в Праге оживило богемскую столицу: его встречали девушки с лавровыми венками, дарили цветы, музыка звучала, в его честь исполнялись кантаты, давались парадные обеды, в его честь были устроены многочисленные торжества. Пражане приветствовали Суворова как освободителя, победителя и триумфатора.

Русский историк и писатель О. Н. Михайлов, ссылаясь, в свою очередь, на одного из очевидцев — шведского генерала Армфельда, описал, как встречали русского генералиссимуса на одном из спектаклей в Праге: «Театр был иллюминирован, за билеты платили тройную цену. Когда Суворов появился в ложе эрцгерцога Карла, театр разразился громом рукоплесканий, криками "Ура! Виват Суворов!", и вообще публику охватил необычайный энтузиазм. Когда прошел пролог, написанный в его честь, приветствия повторились так же шумно. Суворов, одетый в австрийский фельдмаршальский мундир и во всех орденах, отвечал криком "Да здравствует Франц!" и несколько раз пытался остановить превознесение своего имени, но без успеха, так что наконец перестал жестикулировать и только низко кланялся. Затем он благословил зрителей в партере и ложах, и, что особенно замечательно, никто не находил его смешным, напротив, все отвечали ему поклонами, точно папе. В антракте одна молодая дама высунулась из соседней ложи, чтобы лучше разглядеть его. Суворов пожелал с ней познакомиться и, когда она была ему представлена, протянул ей руку, но дама так сконфузилась, что не подала ему своей. Тогда он взял ее за нос и поцеловал, — публика расхохоталась…»

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});