Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

и избавляла от ипохондрии, головокружения и звона в ушах. Помогала она и при ревматизме, подагре и любых заболеваниях нервов и суставов. Еще она стимулировала аппетит, облегчала пищеварение, очищала дыхание от дурного запаха, а при нанесении на кожу заживляла царапины от бритвы, помогала от прыщей и сухости. Ложье особенно рекомендовал использовать свою воду как тонизирующее средство, способное “сохранять и освежать естественное тепло” и восстанавливать нервные и мышечные функции организма, всем, кто ощущал себя ослабленным или переутомленным 43.

В рекламном тексте эта вода называлась “очень летучей жидкостью, содержащей esprit recteur, извлеченный из различных ароматических и бальзамических растений”. Большинство ингредиентов – среди прочих, бергамот, померанец, португальский апельсин, листья мяты, эстрагон, молотая корица и лепестки розы – были привезены со склада Ложье в Грасе и смешаны в ходе шести отдельных вливаний и дистилляций. Конечный продукт имел чистый, бодрящий аромат, скорее пряный, чем цветочный, с сильной цитрусовой ноткой. “Ни одно из свойств растений не потерялось в этом сплаве, все они оказывают свое целительное воздействие, и ни один из компонентов этого средства не является противопоказанием для других”. Принимать его можно было различными способами: пить – или в чистом виде маленькими дозами, или подмешивая к вину. Можно было, растворив в воде, полоскать им горло, смачивать в нем носовой платок, нюхать из флакона или наносить на кожу. А еще вливать в ванну, и тогда это средство “отлично освежало все животные силы” 44.

Ложье и в годы революции по-прежнему получал сырье из Граса, но, как и все остальные, он ощутил на себе нехватку импортных товаров. В былые времена весь третий этаж здания был отведен под мыло, и на полках магазина Laugier Père et Fils имелся широкий ассортимент твердого, жидкого и порошкообразного мыла. Теперь производство мыла пришлось практически свернуть из-за нехватки соды, зато магазин предлагал другие продукты сообразно новой политике заботы о здоровье: ряд очищающих уксусов и Eau Sanitaire, ou Anti-Contagieuse – жидкость против грязи и заразы 45.

Несмотря на все проявления революционного пыла, Блез Ложье оказался среди многих других привлечен к Революционному трибуналу. Ордер на его арест был выдан Комитетом общественного спасения 28 декабря 1793 года, вскоре после того, как Национальный конвент сделался не только законодательным, но и высшим исполнительным органом власти во Франции. Этот арест не был вызван какими-либо претензиями лично к Ложье. Одновременно власти решили задержать и допросить некоторых других известных парфюмеров – например, Жана Арто и Болара и прославленного производителя уксуса Антуана-Клода Майля – и опечатали их конторские книги и нераспроданные товары.

Ложье в итоге удалось убедить трибунал в том, что он не спекулянт и не контрреволюционер. Спустя месяц его освободили и возвратили ему всю собственность. Он смог продолжать свою деятельность в течение всего террора, и не просто торговать в Париже, а даже отправлять товары за границу. Теперь действовала специальная комиссия, осматривавшая экспортируемые товары, чтобы никто не мог вывозить из страны особо дефицитные ресурсы. Ложье доводилось отправлять туалетную воду в Базель и помаду в Женеву, и ему никто не препятствовал, так как речь шла о “предметах роскоши, почти вся ценность которых заключается в их искусном изготовлении” 46. Трибунал не возражал против роскоши как таковой – возражения вызывала спекуляция ее предметами.

Лавуазье тоже попался в сети Революционного трибунала. Отказавшись от должности директора порохового управления, он пытался держаться подальше от политики, но потом его соблазнила перспектива поучаствовать в реформировании французской системы мер. Его всегда раздражали старые, излишне усложненные и нелепые меры: они отталкивались от каких-нибудь произвольно выбранных эталонов – например, от длины королевской ступни, да к тому же еще в разных городах были приняты разные единицы измерения. Лавуазье даже дошел до того, что разработал собственную систему, основанную на десятичном счислении, и пользовался ею в своей работе 47. Революция предоставляла возможность сделать эти реформы всеобщим достоянием. И Лавуазье вернулся в Париж, чтобы возглавить Комиссию мер и весов. Теперь он работал вместе с Фуркруа во временной лаборатории в Лувре: они создавали из платины новые эталоны метра и килограмма.

Но Лавуазье не мог убежать от собственного прошлого. Хотя Генеральный откуп распустили еще на раннем этапе революции (а Лавуазье уволился оттуда еще раньше), Конвент вернулся к рассмотрению деятельности этой компании и 24 ноября 1793 года распорядился арестовать всех бывших генеральных откупщиков, обвинив их в том, что они не представили отчетов о своей деятельности в отведенные им сроки 48. Бывшая контора Генерального откупа на рю де Гренель Сент-Оноре превратилась в тюрьму – с железными решетками на окнах и тюфяками на полу для узников. Лавуазье попал в одну камеру со своим тестем, и они целыми днями пытались привести в порядок книги учета, готовясь защищать себя 49. Лавуазье советовали бежать и предлагали помощь, но он отказался, так как был убежден, что ему достаточно лишь доказать, что он с неизменной неукоснительностью следовал всем правилам. Но, на его беду, с началом революции сами правила успели поменяться, и над ним нависла куда более серьезная опасность, чем он думал.

Париж, жерминаль II года Республики (апрель 1794)

Попытки Революционного трибунала очистить страну от скупщиков не помогли в итоге положить конец ни дефициту мыла, ни пороховому кризису. Робеспьер, уже придя в отчаяние, напрямую поручил решение порохового вопроса Комитету общественного спасения и призвал к “революционным методам производства”, которые помогли бы восполнить истощившиеся запасы. Ответственным за производство он назначил другого химика, Жан-Антуана Шапталя, остановив свой выбор на фабриканте с юга Франции, имевшем опыт изготовления мыла и производства соды.

Шапталь был одним из тех немногочисленных французов, кто отважился, несмотря на угрозу наказания в виде смертной казни, контрабандой провезти во Францию несколько унций семян бариллы. В 1793 году он тайно посеял их на французском побережье, старательно ухаживал за ростками, а потом собрал урожай: приблизительно двадцать фунтов водоросли. Щелочь, получившаяся из золы выращенной им бариллы, как он докладывал, ничем не уступала испанскому продукту 50. Однако вскоре его экспериментам пришел конец: на следующий год, приехав собирать урожай, Шапталь обнаружил, что кто-то его опередил. Впрочем, он радовался уже полученному доказательству того, что бариллу можно выращивать и во Франции. Кроме того, Шапталь пытался добывать соду искусственным путем и создал химический завод под Монпелье в надежде, что собственное производство избавит его от необходимости выплачивать “обременительную пошлину” за товары, ввозимые из-за границы 51. Его затея так и не окупилась, поскольку производившаяся