Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

в Моновице, одном из трех основных лагерей, где компания IG Farben открыла завод по производству синтетических масел и каучука. Эта влиятельная корпорация, использовавшая рабский труд, представляла собой конгломерат крупнейших химических предприятий Германии, известных сегодня как Basf, Hoechst и Bayer [71]. Менгеле избавил педиатра от ручного труда на заводе и сказал ему, что он, конечно, никогда не выйдет из лагеря живым, но может сделать свою жизнь более сносной, если напишет для Менгеле научную статью. Эпштейн знал, что Менгеле прав, ведь большинство заключенных, работавших на IG Farben, умирали в течение трех-четырех месяцев от истощения [72]. Менгеле выбрал себе в помощники другого чешского еврея, дерматолога Рудольфа Витека. Под непосредственным руководством Менгеле эти двое заключенных-специалистов должны были выяснить, что вызывает ному. Доктор Эпштейн принял предложение и, в дополнение к непосредственной помощи пациентам, решил написать о болезни.

В исследовании, длившемся почти год, с августа 1943 по июнь 1944 года, приняли участие сорок пять цыганских детей. Менгеле следил за тем, чтобы они получали больше еды и лекарств, чем остальные, а также проводил фотофиксацию пациентов до и после лечения. Один случай стал предметом гордости команды – они смогли заживить серьезную рану десятилетней девочки по имени Зденка Ружичка; болезнь настолько разъела кожу на ее щеке, что даже при закрытом рте были видны зубы. После заживления кожа срослась, и на этом месте образовался шрам [73]. Однако не всем участникам исследования повезло так, как ей. Менгеле приказал убить нескольких детей с номой и отправить их трупы в Институт гигиены СС в Райско, деревню в шести милях от лагеря. Ассистенты института, заключенные-ученые, причем некоторые весьма авторитетные в своих областях, должны были проанализировать ткани под микроскопом [74]. Менгеле мог бы предоставить образцы тканей для гистопатологического исследования, но предпочел выслать более полный материал для изучения – тела целиком. В Райско тела обезглавили, а головы поместили в стеклянные банки с формальдегидом для отправки в Медицинскую академию СС в Граце, Австрия, созданную для подготовки следующего поколения врачей СС. То, что осталось от маленьких тел, сожгли в крематории III в Биркенау. Несмотря на эти ненужные смерти, никто так и не смог установить точную причину возникновения заболевания.

Исследование номы – лишь первый из многочисленных экспериментов, проведенных Менгеле в лагере. Особенно его интересовали близнецы, в большом количестве проживавшие в «цыганском лагере». Иронично, что до прибытия в Освенцим Менгеле не опубликовал ни одного исследования по этой теме, хотя на ней специализировался его наставник Отмар фон Вершуер; более того, Вершуер считался ведущим авторитетом в области изучения близнецов в Германии. До прибытия в Освенцим у Менгеле был опыт только в изучении наследственности, еще одной области генетических исследований того времени, который он использовал в своей докторской диссертации во Франкфурте.

В мирное время было трудно найти матерей, готовых позволить своим детям участвовать в медицинских исследованиях, способных причинить боль или иметь последствия для здоровья. Освенцим открыл перед Менгеле прекрасную возможность заняться этим без каких-либо юридических или моральных ограничений.

Первые эксперименты Менгеле над близнецами в Освенциме проводились на цыганских детях. Он приказал собрать их всех в одном бараке под номером 31 и также озаботился рационом своих подопытных кроликов: их кормили супами на мясном бульоне, молоком, маслом, хлебом, вареньем и даже шоколадом. Такое разнообразие пищи – настоящее пиршество по сравнению с тем, что обычно получали другие заключенные в лагере: Ersatzkaffee, что-то вроде грязной воды, на завтрак, жидкий суп на обед и кусок черного хлеба на ужин. Неудивительно, что вскоре их тела превратились в ходячие скелеты, а сами они стали лишь тенью себя прежних. Менгеле давал цыганским детям игрушки и сладости, украденные у еврейских детей, которых по прибытии в Освенцим сразу отправляли в газовые камеры. Он набивал карманы конфетами и заходил в бараки, чтобы угостить цыганских детей [75]. В результате дети стали доверять Менгеле и прозвали его «добрым дядей» [76].

Должно быть, этот человек казался настоящим ангелом людям, оказавшимся в совершенно беспомощной ситуации. Он построил детский сад в бараках 29 и 31 (по сравнению с остальными они были в хорошем состоянии), украсил стены красочными рисунками с изображением сказочных сцен – абсолютной противоположности реальности концлагеря. С восьми утра до двух часов дня все дети до шести лет могли посещать этот импровизированный детский сад в центре нацистского комплекса смерти. Руководили садом другие заключенные, например немка Хелене Ханнеманн. У них с мужем-цыганом было пятеро детей, и все они жили в секторе BIIe в Биркенау. Две польки и еврейка из Эстонии помогали Хелене в работе. В дополнение к комнатам детского сада на территории за бараком 31 была создана детская игровая площадка с песочницей, каруселью, качелями и гимнастическими снарядами. Поначалу заключенные удивлялись поведению доктора Менгеле, но вскоре поняли, что это все лишь для видимости. Высокопоставленные эсэсовцы и гражданские лица часто посещали детский сад, фотографировали и снимали игры детей [77]. Менгеле использовал это место для вербовки своих маленьких подопытных кроликов. Отобранных из барака 31 детей отводили в его рабочее пространство, располагавшееся за бараком 32, также на территории «цыганского лагеря». Лаборатория занимала часть санитарных комнат – поэтому заключенные называли ее «сауной». Именно там Менгеле проводил свои антропометрические исследования близнецов.

Сентябрь 1943 года

Терезиенштадт – небольшой город-крепость в сорока милях от Праги, названный в честь императрицы Марии Терезии, для которой во времена империи Габсбургов здесь были построены военные казармы. Окруженное стеной и глубоким рвом, это место, по мнению нацистов, идеально подходило для изоляции более привилегированных, пожилых и богатых евреев. Это была бы попытка создать модель гетто, которую можно было бы показать всему миру. Они изгнали из города жителей нееврейского происхождения, а у единственного выхода из крепости поставили военный пост. Численность Терезиенштадта, где до этого проживало всего тринадцать тысяч гражданских лиц и военнослужащих, составила шестьдесят тысяч евреев [78]. Представители Красного Креста даже проинспектировали гетто в июне 1943 года, но так ничего и не нашли, потому что нацисты замаскировали реальные условия жизни в крепости. Они скрыли крайний голод и высокую смертность и начали кампанию по «оживлению» города: вымыли улицы и даже разбили сады. Это была прекрасная инсценировка. Вскоре после отъезда инспекторов Красного Креста началась одна из крупнейших операций по массовой депортации евреев в Освенцим. Нацисты опасались, что перенаселенность Терезиенштадта может привести к вспышке тифа, а также хотели избежать повторения восстания в Варшавском гетто[22]. Первую группу из пяти тысяч человек депортировали в сентябре 1943 года, остальные