Владимир Джунковский - Воспоминания.Том 1

Первыми были дворяне, поднесшие хлеб-соль на деревянном резном блюде с надписью: "Самодержцу Всероссийскому — московское дворянство". […] Государь очень долго говорил с Рихтером, расспрашивая о положении в деревне. Обойдя депутации от купеческого, биржевого, мещанского и ремесленного обществ, Государь подошел к депутации от крестьян в лице 17 волостных старшин с земскими начальниками и непременным членом H. H. Полянским во главе. Волостной старшина Троицкой волости Михеев поднес хлеб-соль, […] Поговорив с крестьянами, Государь предложил нам подойти к вагону, в окне которого стоял наследник-цесаревич, окруженный августейшими своими сестрами, и Государыня императрица. Вскоре после этого поезд отошел, унося с собой царскую семью в Ливадию.

По случаю столь радостного для волостных старшин дня я пригласил их, земских начальников и непременных членов к себе на обед, который я устроил в садике губернаторского дома.

После проезда Государя императора я выехал из Москвы, чтоб использовать свой отпуск и отдохнуть. Я направился в Курскую губернию к моим друзьям Евреиновым, где уютно и хорошо провел недели две, окруженный радушным гостеприимством заботливой хозяйки, после чего остальную часть отпуска провел в Крыму в имении Княжевич "Кучук-Узень" близ Алушты. Отдохнувший, бодрый, я вернулся в Москву в конце сентября.

В мое отсутствие 31 августа скончался верейский уездный предводитель дворянства А. К. Шлиппе. Мне об этом написали в деревню, и я очень сожалел, что не мог присутствовать на похоронах и отдать последний долг этому достойнейшему предводителю и благороднейшему человеку.

23 сентября, тоже в мое отсутствие, состоялась чрезвычайная сессия Московского губернского земского собрания для выбора представителя от земства в Государственный Совет. Выбран был граф Ф. А. Уваров 37 голосами против 25.

Выборам этим предшествовала большая агитация и довольно продолжительное частное совещание, так как определенного кандидата с обеспеченным числом голосов не было. Собственно, большинство собрания, состоявшего из правых и октябристов, склонялось на выборы Рихтера или графа Уварова, но отдельные голоса все же дробились. Было известно, что все кадеты положат налево. Своего кандидата у левых не было, так как их ставленник князь В. М. Голицын отказался, и для них было все равно, кого бы ни выбрали, им нужно было только, чтоб кандидат прошел не подавляющим большинством голосов. Рихтер отказался, остался граф Уваров, которого и выбрали.

На второй день собрания были бурные прения по поводу правительственного законопроекта о мерах помощи населению в случае неурожая. Особое совещание председателей управ и земских гласных отнеслось к правительственному законопроекту отрицательно, не разделяя точки зрения, что обеспечение продовольствием сельского населения при неурожаях и других бедствиях должно составлять прежде всего обязанность самого населения и должно исполняться путем накопления натуральных запасов или капиталов. Совещание председателей управ, губернская земская управа, а в собрании и целый ряд гласных отстаивали ту точку зрения, что в указанных случаях обеспечение продовольственной потребности должно лежать на государстве. Граф Уваров и Кисель-Загорянский восставали против "развращения" населения казенным пайком и настаивали на самовзаимной помощи. После долгих споров большинство все же высказалось против законопроекта, присоединившись к мнению особого совещания.

27 сентября, в день моего возвращения в Москву, состоялось открытие памятника первопечатнику Ивану Федорову в Москве, в сквере близ Третьяковского проезда, у Китайской стены. Все рабочие печатного дела, находившиеся в Москве, явились отдать долг памяти первопечатнику. Налево от памятника стояла масса депутаций, в сквере — вся администрация, профессора, Археологическое общество, разные другие ученые общества и т. д. Епископ Анастасий произнес прекрасное слово о значении Ивана Федорова для просвещения и церкви. "Он был не только сыном, но служителем церкви, — говорил Анастасий, — и широко насаждал очаги просвещения на родной земле".

Едва окончился молебен, как по поданному сигналу пелена спала и при единодушном "ура" открылся памятник Ивану Федорову. Памятник исполнен был по проекту скульптора С. М. Волнухина. Фигура бронзовая, весом 130 пудов, в одной руке Иван Федоров держит и рассматривает сделанный им же оттиск, а другой рукой придерживает поставленную на скамье печатную доску, возле которой лежат ручные инструменты для пользования типографской краской. Доска — развернутый лист перевода печатной русской книги — "Апостола". На одной половине листа изображен святой апостол Матфей, а на другой — текст из "Деяний"17. На лицевой стороне памятника надпись: "Николы Чудотворца Гостынского диакон Иван Федоров". Над надписью бронзовый герб первопечатника с датой "1563 года, 19 апреля". Памятник был очень талантливо исполнен, но, к сожалению, место для него в узком небольшом сквере, по-моему, выбрано неудачно.

По открытии памятника депутациями была возложена масса венков. В связи с открытием памятника состоялся целый ряд собраний, посвященных памяти Ивана Федорова. Главное торжество состоялось в Историческом музее, где Императорское археологическое общество достойным образом отметило светлую память московского диакона, первопечатника Ивана Федорова.

30 сентября проездом с востока прибыл принц Генрих Баварский. Это был еще молодой человек, племянник баварского короля, очень симпатичный, воспитанный и скромный. В России он был первый раз и ко всему проявлял большой интерес. За обедом, который я дал в его честь, он на всех произвел очень хорошее впечатление. После обеда, разговорившись с ним, я понял, что ему бы очень хотелось посмотреть что-нибудь необычное, помимо достопримечательностей. Подумав, я ему предложил, не желает ли он посетить одну из московских тюрем, а именно Бутырскую, чтоб ознакомиться, как у нас содержатся каторжане. Он страшно обрадовался, и я с ним условился, что на другой день я заеду за ним, и мы отправимся вместе, причем я решил не предупреждать об этом ни тюремного инспектора, ни начальника тюрьмы. Мы и приехали с ним в тюрьму, совершенно для тюремного начальства неожиданно, в сопровождении его адъютанта и чиновника особых моих поручений.

Принц и его адъютант были в статском, почему тюремное начальство и не подозревало, кто это. Мы обошли почти всю тюрьму, обратив главное внимание на каторжное отделение вообще и на бессрочно-каторжных в частности. Я давал объяснения принцу на немецком языке, его интересовали все малейшие детали. Большое впечатление произвело на него, как каторжане стройно и бодро отвечали на мое приветствие. Я провел его в мастерские, где он дольше всего задержался в художественной мастерской, где большей частью работали политические каторжане, и среди коих в то время был профессор Минор из Варшавы, впоследствии, во времена Керенского он был городским головой. Ему принц сказал несколько слов на английском языке. Я сознавал, что посещением бессрочных каторжан я поступаю несколько рискованно, но такими смелыми приемами и посещениями я всегда считал, что возбуждаю в каторжанах доверие. Думаю, что в этом предположении я не ошибался. Принц очень остался доволен и не знал, как выразить всю свою признательность. Уезжая из тюрьмы, я открыл его инкогнито и представил ему все тюремное начальство уже как принцу.