Александр Александров - Подлинная жизнь мадемуазель Башкирцевой

улицу, ведущую к часовне, городские власти назвали бульваром Цесаревича. Впоследст-

вии, уже в начале 20 века в парке была построена еще одна русская церковь Святителя

Николая Чудотворца

Естественно, что место, где так часто пребывает царская семья, становилось мод-ным у

русских путешественников, о чем свидетельствует даже наличие русского консуль-ства в

Ницце.

В сезон Башкирцевы живут, как и все, развлекаясь. Муся посещает скачки, стрель-бу по

голубям, что почему-то раздражает ее дедушку, он считает это неприличным. Осо-бым

развлечением в те времена была так называемая Bataille de fleurs, битва цветов. В Россию

эти праздники пришли только к началу следующего века, хотя в Ницце были мод-ны с 60-х

годов 19 века. Сохранились описания того, как это происходило в Москве.

Празднество начиналось на ипподроме проездом экипажей, украшенных цветами. Первым

ехал экипаж московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александ-ровича, богато украшенный ландышами и белыми лилиями. Во втором находилась его супруга,

великая княгиня Елизавета Федоровна. Он с редким изяществом был убран голу-быми

лентами, розами и незабудками, с козел поднимались чудные белые лилии. Следом за

ними ехали другие экипажи, совершавшие по ипподрому по два-три круга. Например, в

детском шарабанчике ехал маленький кадетик, управлявший парой маленьких пони, а ма-

ленькая девочка с корзиной цветов бросала букетики в публику. Некоторые экипажи были

украшены только белыми ромашками, другие - желтыми цветами, третьи - фиалками.

Многие экипажи были убраны сезонными цветами, ландышами и сиренью. Цветами ук-

рашали и самих лошадей. Лучшие экипажи получали премии из рук великой княгини Ели-

заветы Федоровны...

После первой части и премирования экипажей, трубачи давали сигнал к собственно битве

цветов. В описанной ниже битве начало было положено экипажами офицеров-

артиллеристов и Сумского драгунского полка. Вот как описывает эту битву корреспондент

“Московских ведомостей” 24 мая 1902 года:

“Целый дождь букетиков полетел с их платформы в публику, стеснившуюся у барьера. Им

отвечали. Мало-помалу все оживилось. Несколько удачно брошенных буке-тов вызвали

соревнование, и цветы посыпались неудержимым потоком. Раздались весе-лые

восклицания, смех. Продавцы не успевали подавать цветы. Многие из публики под-

нимались, ловили летящие букеты и в свою очередь кидали их. Это был целый круговорот

цветов. С круга цветочный бой постепенно перешел и в ложи. Из лож полетели цветы в

партер. Партер не остался в долгу, и скоро по всем трибунам грянул цветочный бой, дале-

ко оставивший за собой баталию прошлого года. Пробило половина шестого. Трубач про-

трубил сигнал к окончанию цветочного боя, но сигнал этот прошел незамеченным, и бата-

лии продолжались по всему фронту...”

“Надо думать, - отмечает в конце корреспондент, - что праздники цветов получат у нас

право гражданства, и этому можно только порадоваться. Мы так редко веселимся от души, что каждое начинание, направленное к такому общему веселью, можно только при-

ветствовать”.

Надо подчеркнуть, что сбор от праздника цветов, обычно использовался на благо-

творительные цели.

В дневнике Башкирцевой не раз встречаются упоминания о том, как она бросала букеты

цветов приглянувшимся ей мужчинам, кроме того, на этих празднествах, покупа-лось и

конфетти, которое тоже рассыпалось в больших количествах, как-то за один раз Мария

рассыпала около сорока килограммов конфетти.

Семья развлекается, как может, и основным развлечением остаются все-таки по-ездки в

Монте-Карло, куда ее мать может отправиться вдвоем, едва познакомившись с мужчиной.

“Я злилась на маму, потому что она несколько раз спрашивала у крупье: “Сколько

времени? Малышка боится, что мы опоздаем на поезд”. Я неприятно чувствовала себя в

зале, где были одни кокотки. Но нужно было ждать еще час, и я была вынуждена оста-

ваться там... Каждый был со своей дамой. Это действительно было не очень прилично. Но

что было самым скабрезным, так это их уход: эти дамы уводили этих господ с такими

криками, с такими песнями!.. Поезд уже трогался, а их песни еще были слышны, и как

мало эти песни гармонировали с красотой неба, луной и морем, выделяющемся на фоне

гор. Дома эта очаровательная история продолжается и длится долго. У-бо-жество! Неуже-

ли все мужчины живут так же, как те, которых я видела сегодня вечером? Все это произ-

водит неприятное и грустное впечатление. Эти мужчины, эти женщины, которые... Каж-

дая уводит свою добычу. .” (Неизданное, запись от 30 марта 1874 года.)

Мыслями она все время возвращается к герцогу Гамильтону, вспоминая все ма-лейшие

подробности, касающиеся его, все слова, сказанные им и случайно ею услышан-ные.

Однажды утром, в понедельник, 13 октября 1873 года ее гувернантка, малютка анг-

личанка Хедер, пока Муся отыскивала заданный урок, сообщает ей:

- Знаете, а герцог Гамильтон женится!

“Я приблизила книгу к лицу, почувствовав, что покраснела, как огонь. Я чувство-вала, как

будто острый нож вонзился мне в грудь. Я начала дрожать так сильно, что едва держала

книгу. Я боялась потерять сознание, но книга спасла меня. Чтобы успокоиться, я несколько

минут делала вид, что ищу. .” (Запись от 13 октября 1873 года.)

Потом она ушла к роялю, пробовала играть, но пальцы были холодны и непослуш-ны. Ее

позвали играть в крокет, она с видимым удовольствием откликнулась и побежала

одеваться. В зеленом платье, с золотистыми волосами, беленькая и розовая, - она казалась

себе хорошенькой, как ангел, а сама все время думала: он женится! Возможно ли?

Вечером она плакала! Ее волновала, бесила и убивала гнетущая зависть к счастли-вой

сопернице. Она была уже взрослой и понимала, что любовь проходит, она не вечна. Она

понимала, что не умрет от любви. Но она не хотела, не хотела видеть его с ней! Она

ненавидела герцога за предательство! Она в Бадене, ее соперница, в Бадене, который Муся

так любила! Она в Бадене вместе с Гамильтоном!

“Сегодня я изменила в моей молитве все, что относилось к нему: я более не буду просить у

Бога сделаться его женой!

Не молиться об этом кажется мне невозможным, смертельным! Я плачу как дура! Ну, ну, дитя мое, будем же более благоразумны!