Александр Александров - Подлинная жизнь мадемуазель Башкирцевой

учиться серьезно, начать с начала, что-то, что я делаю, ничему не научает, что это пустая

трата времени, что с понедельника я хочу начать настоящее рисование. Впрочем, не его

вина, что он учил не так, как следует. Он думал, что до него я уже брала уроки и уже

рисовала глаза, рты и т. д., и не знал, что рисунок, ему показанный, был мой первый

рисунок в жизни и притом сделанный мною самою”. (Запись весной 1873 года.)

Она постоянно учится музыке, а во второй половине дня рисует. Срисовывая Апол-лона

Бельведерского, она находит, что у него выражение лица, та же манера держать го-лову и

нос, что у герцога Гамильтона.

Летом - тоска смертная. Ницца летом - пустыня. Только с новой зимой появится общество, а вместе с ним Ницца превратится в маленький Париж. Как-то надо пережить эти шесть-

семь месяцев. Они ей кажутся целым морем, которое надо переплыть.

“Я начала учиться рисовать. Я чувствую себя усталой, вялой, неспособной рабо-тать. Лето

в Ницце меня убивает, никого нет, я готова плакать. Словом, я страдаю. Ведь живут только

однажды. Провести лето в Ницце - значит потерять полжизни. Я плачу, одна слеза упала

на бумагу. О, если бы мама и другие знали, чего мне стоит здесь оставаться, они не

заставляли бы меня жить в этой ужасной пустыне. Я не имею о нем никаких извес-тий, уже так давно я не слышу даже его имени. Мне кажется, что он умер. Я живу, как у

тумане; прошедшее я едва помню, настоящее мне кажется отвратительным...” (Запись от 9

июня 1873 года.)

Под ее окном местные молодые люди устраивают серенады, играют скрипка, гита-ра и

флейта: чудесное трио. Но это не светские молодые люди и хотя музыка нравится, в душе

такие знаки внимания не оставляют следа.

Она плачет, страдает, прячется от взрослых, чтобы они не заметили этого, но взрослые, вероятно, все-таки замечают ее состояние и чтобы как-то ее развеять тетя Надин в июле

1873 года везет ее в Вену, якобы на выставку, а на самом деле, чтобы восстановить

знакомство с одним юношей, Григорием Милорадовичем, которого Мария знала еще в

детстве. Цель матери и тети выдать ее замуж за этого Милорадовича, но Муся не заинте-

ресовалась этим богатым юношей, предпочитая свои грезы о принце реальному браку. И

опять понятно, что разговор идет о почти пятнадцатилетней девушке, а не ребенке двена-

дцати лет, раз у родных уже возникают мысли о замужестве.

Сильное впечатление на Марию Башкирцеву производит Париж:

“Наконец я нашла то, что искала, сама того не сознавая: жизнь - это Париж, Париж - это

жизнь!.. Я мучилась, так как не знала, чего хочу. Теперь я прозрела, я знаю, чего хо-чу!

Переселиться из Ниццы в Париж, иметь помещение, обстановку, лошадей, как к Ниц-це, войти в общество через русского посланника; вот, вот чего я хочу!”

Она пока не понимает, насколько серьезен тот процесс, который ведут родственни-ки

Фаддея Романова против ее тети и сплетни вокруг него. Людям с такой, как у них, ре-

путацией вход к посланнику закрыт.

Они заезжают к фотографу Валери, чтобы сделать несколько ее снимков. Муся очень

любит сниматься и этому мы обязаны большим количеством ее фотографий. В мас-

терской фотографа она случайно видит портрет Джойи, любовницы герцога Гамильтона, и

с радостью отмечает, что хотя та и красива, но через десять лет уже будет стара, а она ста-

нет взрослой и безусловно более красивой, чем Джойя. Она ценит свою внешность и ве-

рит, что ее оценят другие.

“Волосы мои, завязанные узлом на манер прически Психеи, рыжее, чем когда-либо.

Платье шерстяное, особенного белого цвета, очень грациозного и идущего ко мне; на шее

кружевная косынка. Я похожа на один из портретов Первой Империи; для дополнения

картины нужно было бы только, чтобы я сидела под деревом с книгою в руках. Я люблю, уединившись перед зеркалом, любоваться своими руками, такими белыми, тонкими и

только слегка розоватыми в середине”. (Запись от 17 июля 1874 года.)

“В Венеции, в большом зале герцогского палаццо, живопись Веронезе на потолке

изображает Венеру в образе высокой, свежей, белокурой женщины, я напоминаю ее. Мои

фотографические портреты никогда не передадут меня, в них не достает красок, а моя

свежесть, моя бесподобная белизна составляет мою главную красоту”. (Запись от 18 авгу-

ста 1874 года.)

Она думает не только о нарядах, как другие девушки, хотя испорченное платье все же

может привести ее в негодование. Она одевается в платья от Корфа или Лаферрьера,

лучших парижских портных, носит шляпы от Ребу, лучшего шляпника, но в то же время

сама составляет себе программу, по которой собирается заниматься каждый день в тече-

нии 9 часов. Директор местного лицея в Ницце, прочитав программу, удивляется, что ее

самостоятельно составила девушка в ее возрасте.

“Я решила пройти курс обучения лицея в Ницце. На всё мне потребуется девять с

половиной часов в день. Я хочу работать, как вол. Я не хочу быть глупее своего мужа и

своих детей. Женщина ДОЛЖНА получать такое же образование, как и мужчина”. (Неиз-

данное, 14 августа 1873 года.)

Но ей не чужды и простые радости: она гуляет на народных праздниках и карнава-лах, ездит вместе с матерью и тетей в Монте-Карло, где посещает казино, что запрещено детям

в ее возрасте, значит, она выглядит значительно старше своих пятнадцати лет, но,

вернувшись, она снова и снова садится за учебу.

Семья живет праздно и не понимает ее стараний. Ее две мамы, так она называет мать и

тетю, страдают, как она говорит, только от безделья. Ее брат Поль вообще отбился от рук и

больше слушает дядю Жоржа с его “полезными” советами, чем мать. Поль забро-сил

учебу, в четырнадцать лет уже гуляет с кокотками, играет в рулетку и возвращается домой

только под утро.

“Мама бранит Поля; дедушка перебивает маму, он вмешивается не в свое дело и

подрывает в Поле уважение к маме. Поль уходит, ворча, как лакей. Я выхожу в коридор и

прошу дедушку не вмешиваться в дела “администрации” и предоставить маме поступать

по своему усмотрению. Грешно восстанавливать детей против родителей, хотя бы по не-

достатку такта. Дедушка начинает кричать...” (Запись от 21 октября 1873 года.)

Вообще подобные сцены случаются в доме постоянно и по любому поводу. Муся визжит, оскорбляет мать и тетю, мать в ответ колотит об пол посуду, издевается над доче-рью, ее

манерами, взглядом, плечами, ногами, словом, над всем; дочь в долгу не остается. Но