Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

В политике я постоянно ошибаюсь, потому что строю свои суждения по материалам, доставляемым мне больше сердцем, и мой разум при этом осмеливается выступать лишь в согласии с чувством. Потому суждения мои в политике всегда обывательские и неверные. Так, я очень уверился, что события на К. В. Д. на этот раз кончатся войной. Мне представлялось, что революционное правительство еще способно рискнуть и начать войну, чтобы зажечь «мировой пожар». Я это думал, потому что в корне своем сам большевик, а в жизни уже давно этого нет: я судил по себе, не считаясь с тем, что революция давно пережита и «пятилетки»…

22 Июля. Видел на березах первое желтое пятно, и в саду одна на ступеньках жалкой терраски сидела женщина, блеклая, неподвижная. Только аромат тления и золотистый цвет хороши в умирающих листьях, а больше в них самих для себя с надеждой, верой и любовью для нас нет ничего.

Картошка не цветет, хотя клубни и нарядные, но нам как-то совестно трогать до цвету кусты. А вот явился человек без предрассудков, надергал себе картофеля и ест! Неприятно глядеть на него: какой-то голый, нахальный человек, а между тем и обидно за себя: чего же я совестился, почему до цветов никогда не трогаю картофеля.

Липы цветут, и наша аллея в «Дворянском гнезде» встает с торжественными именинными столами под липами… На заборе чирикает молодой воробей, совсем как тогда, а сколько разных воробьев с тех пор пришло и ушло!

Иванову-Разумнику.

«Нечто», делающее писателя художником, должно быть совершенно расплавлено в таланте и никак не торчать. Без этого «нечто» и я тоже не считаю беллетриста художником. Но, разбираясь в себе, я нахожу рядом с этим «нечто» совершенно такое же и не расплавляемое. У меня является сомнение, что «нечто» есть мой домысел, моя претензия философская или же, напротив, оно есть высшее художество, недоступное толпе. Вы можете себе представить, что для самоутверждения в таком состоянии не будет места. Но что если мое произведение, содержащее «нечто», расхвалит публика. Пусть она поймет в своем легком плане и пока не оценит моего «нечто», но я-то лично буду уверен, что мое произведение художественное, что лучи моего искусства пробились до самого последнего матового стекла уборной и даже там видны…

Наша республика похожа на фотографическую темную комнату, в которую не пропускают ни одного луча со стороны, а внутри все освещено красным фонариком.

23 Июля. Вышел в 4 у., за Мишутиным нагнала меня подвода. Разгар покоса. В Петрушине пережидали дождь под деревом. Извозчик говорил о коллективах — «хуже крепостного права». Туча была черная, и по ней вдали перебегали какие-то серые тени. Мы поехали, когда разъяснело, но из остатков тучи хватила молния и у нас на глазах расшвыряла 4 телеграфных столба. Мне было, будто по лицу ударило, извозчику «хватило горячим воздухом». Вечером устроились на краю деревни в новом доме.

24 Июля. Нашел выводок тетеревей и научил Нерль задерживать стайку. Вечером пришел Петя, принес аппарат с железной пружиной, который тут же и отказался работать. Я заметил, что с тех пор, как я завел фот. камеру и стал «фотографически думать», я перестал записывать свои мысли в тетрадку. Вчера Ник. Вас. при моих словах о молодежи просто засмеялся и сказал: «Она бунтует за счет накопленного трудом отцов, а как только становится на свои ноги, так перестает». После того я думал о Черной слободе. Это большая гора была в Черной слободе при въезде в Елец, и мать моя должна была всю жизнь спускаться и подниматься по этой скверно вымощенной известковым булыжником огромной горе. Мне она казалась чем-то неминучим, определенным для моей матери, а я бунтовал. Черная слобода — это изнанка всякой революции. Смешна свобода жителю Черной слободы. Он хорошо знает, что Черная слобода — это неминучее, и если сроют ее и сравняют гору, то ее душа появится в гораздо большей очевидности, и люди, вспоминая прежнюю физическую Черную слободу, будут удивляться ее наивности и простоте в сравнении с безошибочной неминучестью новой…

25 Июля. Стойки по выводку. По бекасам «шьет». Ходил почти до Скорынина. Вечером ходил с Дубцом, по лесу очень плохо: нет контакта с охотниками в поиске; в болоте он хорош.

26 Июля. На восходе солнце дрожит, играет, как живая капля росы, и переливается всеми цветами. Я знаю, она в такое утро не может дрожать, это сердце мое дрожит и толкает меня, это я, живой, узнаю себя самого в дрожащей росе и через это весь мир утренний.

<На полях> Петя на вечер отправился за ружьем в Москву и чинить аппарат.

27 Июля. Вёдро.

Так было душно, что страшная гроза не могла сразу очистить воздух, на другой день опять парило и опять была гроза, на третий не парило, но дождик брызнул, вечером стало прохладно, полезли туманы к вёдру, и за эту одну ночь на отавах везде какие-то маленькие паучки в великом множестве расстелили свои салфеточки. Ведреным утром легла роса на паутину, и она стала белой… Солнце вышло из тумана, и месяц остался. Мы нашли выводок тетеревей по росе очень скоро, и я, по привычке мгновенно схватывать и запоминать место первого взлета птиц, в этот раз набрал в себя особенно много примет: сухая березка — за ней было солнце, напротив елка очень высокая, и над ней месяц, да, я серьезно месяц заметил, и через час, когда пришлось разыскивать это место, стал месяц на небе искать: его больше не было.

Зло создалось из ошибок наших отцов…

Я говорил сыну хозяина:

— Не знаю, зачем ссориться молодому со старым отцом, старый довольно поработал, и ему пора отдохнуть, а молодому надо начинать смелую жизнь. В чем же дело? Взял и без упрека и ссоры ушел от отца строить новую интересную жизнь…

— Нет, — ответил хозяин, — наша нынешняя деревенская молодежь уже неспособна что-нибудь начинать от себя. Он уйдет из дому, ему ничего не найти: темнота! К чему он способен, что может начать, куда его пустят? Дрова помочь кому-нибудь попилить? Не станет. Пропадет!

В деревне два смертельно-враждебных класса, беднота и середняки. (Вскрыть недра деревни, вспомнить «раздел Сафоновых» с рождением человека, историю снохача.)

28 Июля. Вёдро. Урожай. Роскошные овсы. Беднота зажинает неспелую рожь. В прежнее время бедный достал бы ржи у имущего и отдал новиной, теперь середняки и бедняки в смертельной вражде. И как не враждовать! Середняк работает, платит налоги за «бедного», а тот ничего не делает и притом «чванится» как «беднота». Молодежь, глядя на все это, разлагается.