Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

Алеша Ша. Его никакая ячейка забрать не может, неисправим. Нравственный вопрос начальства колонии: быть таким, как Алеша, или не быть.

10 Июля. Лева уехал в Сибирь.

В пятницу суд в колонии.

Дорожу своими воспоминаниями вовсе не из-за их сладости, дело не в этом, а в совершенно необходимом материале детства для художественного понимания текущей минуты жизни, потому что художник совершенно как мать рождает свое дитя, точнее сказать, он возрождает в своем творчестве себя, как ребенка, некогда физически рожденного живой матерью. Вчера вечером я думал об этом упорно, потому что услышал какой-то звук из раннего своего детства. Ночью я разгадал эти звуки: это мальчики свистели в стручки акации, это значит, что стручки эти поспели.

Назавтра: 1) Заказное в Союз писателей.

<На полях> Не желаете ли спросить? И кто-то спросил: с бутылкой знаком?

11 Июля. На чистке.

Это, конечно, исповедь, возвращенная обществу в форме чистки партии. Исповедь обыкновенная вспомнилась, как условное представление чего-то давно пережитого и для многих уже совершенно непонятного. Это исповедь грубая, но настоящая. Правда, едва ли все эти вопросы из публики могут прибавить что-нибудь к известному в ячейке и, вернее всего, эту публичную исповедь выдумали не так в интересах чистки, как для внедрения в среду простецов хорошего мнения о партии, но все-таки допрос публики для каждого партийца является очень мучительным.

При мне чистили милиционера, потом заведующего прачечной, потом повара. За столом судьи, в публике все возрасты от детей до старух. Мало-помалу вопрошатели определяются, один спрашивает всех одинаково: «с бутылкой знаком?», другой, мальчик из пионеров, предлагает всегда два вопроса: о партийной нагрузке и партийном взыскании. Бывают и каверзные вопросы, например:

— Ты говоришь, отец твой крестьянствует, а как же, говорят люди, он мясом торговал?

— Это не отец, это дядя…

12 Июля. Суд в Каляевке. «Слепыш» убил «слепуху», чтобы не платить алименты. Слепой Дон Жуан (100 руб. зарабатывал! А другие сидят на казенных 8 р. 25 к. в месяц).

13 Июля. В Москве по делам охотничьим и фотографическим. Жара.

14 Июля. Выводки курцхаров на ст. Ашукинской. Умирал от жары. Спящие охотники. Стерегущий пес. Искушение котлетой (слюни).

<На полях> По Б. Дмитровке направо Широкая улица, д. № 13, Дмитрий Алексеевич Алексеев. (Коровий комиссионер.)

15 Июля. Демонстрация возле памятника Ленину («все на плешь!»). Быть или не быть войне. Я на 20 %, Ларион на 15. Я сказал: «Это если нас 100 человек, навели ружья на нас и сказали, что после залпа из нас упадут 15–20 человек. «Страшно стоять?» — «Страшно!» — ответили. А оно так! Кожевников — 90 % за войну. Трубецкой — 90, что не будет. Привыкли к войнам, знаем, что никто ничего не знает и не может знать. Если война, то ехать в Переславище не надо, конечно, буду складываться все-таки, потому что 80 % все-таки за то, что войны не будет. (Конечно, все от англичан, захотят — война, захотят — нажмут на Китай, и все успокоится.)

20 Июля. Вчера приехал Петя, окончивший охотничьи курсы. Подаем прошение о службе на Урал и в Сиб. край. Сегодня Лева прислал телеграмму из Иркутска, просит денег: его опять «обворовали». Верней всего, просто потерял. С этим мальчиком (23 года!) вечная тревога.

В понедельник решено отправиться с Петей.

<На полях> Мазь, ошейник? Замошкину. Художнику-изобретателю.

21 Июля. Сборы. I. Фотография: 1) Камера с кассетами. 2) Штатив. 3) Тем. комната. 4) Кюветки (3). 5) Для печатания: рамка, 5 патронов, ½ бут. 6) Проявление: после пробы на проявление цельной ленты взять 3 кор. Реч. (360 сним.), коробку проявителя.

II. Лебо, Саведж.

С. К. проснулась утром в юрте, у входа сидели два военных и разговаривали между собой. Она увидела именно то, что эти молодые люди были военные, а что они были большевики и разговаривали о политике, ей было мало интересно и даже совсем не приходило в голову: загорелые, сильные, молодые военные люди всего мира во все времена сидели у входа в юрту и вели разговор свой, как петухи, как <1 нрзб.>, как звери разные о своем тоже иногда что-то передают друг другу, о своих самьих делах, имеющих смысл для самок не в содержании, а только в форме.

Жизнь зайца. (Рассказ Пети по лекции Мантейфеля.)

Зайчиха носит 52 дня. Первый помет бывает в апреле и часто погибает от мороза. Лучший помет в мае, 5 штук. Первый рожденный зайчонок вслед за выходом в свет сразу присасывается и, пока рождаются другие, наливается молоком, раздувается шаром. После того он отбегает шагов на двести и залегает на пять дней, не обращая внимания на мать. Как может зайчонок пролежать 5 суток без пищи? Объясняется большой питательностью молока, в коровьем молоке жиру 3 %, в заячьем 23 %. Через пять суток зайчонок поднимается, и тут обыкновенно находит его какая-нибудь зайчиха, своя мать может быть только случайно, всякая, желающая освободиться от напирающего молока зайчиха на короткое время насыщения становится ему матерью. После того он опять залегает дня два-три, чтобы начать затем самостоятельную жизнь. Любовь у зайцев бывает очень коротенькая. Когда рождается последний зайчонок, стоит уже в ожидании самец. Через 6 часов зайчиха снова беременная.

В Кончуре аршин-два ширины, в самых глубоких местах до колена, а обыкновенно по щиколотку. Раньше монахи устраивали плотину и весной запирали реку, вода разливалась, и на луг мало-помалу оседали сначала тяжелые, вынесенные из города предметы, консервные банки, разная утварь, дырявые ночные горшки, потом навоз и мельчайшие взвешенные частички различных удобрительных веществ. Когда вода отстаивалась и делалась совершенно прозрачной, ее спускали в большой Вифанский пруд, а удобренный луг с каждым днем после того богател сладкими злаками. Теперь плотина стоит оборванная, свободная весенняя вода все приносит в Вифанский пруд, и только самые тяжелые предметы оседают на лугу вблизи города: консервные банки, эмалированная дырявая кухонная посуда и тому подобное. Местами нанесен песок, местами луг заболотился, но все-таки до сих пор по берегам Кончуры вырастают богатейшие травы — пырей и другие сладкие злаки. Я вздумал снять эту речку шириною в аршин с берегом в траве выше человеческого роста, и у меня получилась на фотографии почти Миссисипи и большая пустынность без признаков человеческой жизни, хотя я сам, снимая фотографию, стоял посередине реки, запачкав только подметки штиблет, а из воды высился голубой эмалированный ночной горшок с дыркой в дне. Фотографический аппарат вообще стремится к прекрасному так сильно, что мне постоянно приходится сдерживать его пыл.