Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

Я забыл: еще попали маленькие желтые овсянки.

Новости:

1) ст. «Подсолнечная» убили охотники тигра (выскочил из поезда во время поездки в Германию).

2) Заведующий Сергиевским музеем в Лавре раскопал могилу кн. Трубецкого. Внук покойного Владимир Сергеевич явился к заведующему и сказал: «Мною подано заявление, могила не беспризорная. Вам это известно?» — «Известно», — ответил Заведующий. «Зачем же вы это сделали?» — «Интересно посмотреть могилу князя. Вы, кажется, беспокоитесь, там ничего не было, кости, сохранился эполет, все опять ссыпали с землей, а череп у меня в кабинете». — «Да как же вы смели это сделать?» — «А что, череп? Вы можете его взять, я сейчас принесу…»

Он не имел никакого понятия, что князю с черепом деда некуда деваться, что могила есть нечто организованное…

(Я думал сегодня о Леве, его естественном материализме и нигилизме еще в 12–13 лет: «правда ли, будто первобытные народы жили и верили в переселение душ, анимизм, фетишизм и т. п.». Вернее всего, все эти мечты, догадки приходили в головы отдельных людей, которые творили свои легенды, а другие обращали эти легенды в сети и ловили ими простаков, как рыбу. Нынешний дикарь прямо говорит: «Нет ничего!» и… NB. Продумать до конца, почему Лева чуть не в младенчестве стал большевиком.)

3) Монах продал корову, деньги увез на родину, а старик, который за коровой ходил, остался без гроша. Старик (Егор Николаевич) поступил пчеловодом в коллектив. Так, все нынешнее зло было и раньше, только теперь вышло наружу. Этим хороша революция (как переживание зла).

4) Писатель «Лесник» прислал в Охотничью газету злобное письмо, в котором за мое хорошее и скромное предисловие к «Рыбьим тропам» ругает ругательски, называет «знаменитостью», «богачом» и т. д. Это зависть.

Зависть в социальной революции чуть ли не на первом месте среди смертных грехов. Сейчас интересный момент полного социального разложения и обнажения: это надо видеть, на это надо смотреть. Что можно поставить рядом с завистью?

5) Отношение с мест о «великокняжеской охоте» — тоже зависть?

<На полях> В среду: Финотдел.

Речь тов. Михайлова:

При обсуждении вопроса о заготовке пушнины для экспорта все обратили внимание на высокую оплату заграницей шкурок обыкновенных кошек, чуть ли не по семь рублей за штуку. Явились фантазеры, которые с фактами в руках статистически вывели огромную сумму дохода от кошек, проживающих в СССР. Товарищ Михайлов, вдумчиво вслушиваясь и, очевидно, отдыхая за папироской, улыбаясь, попросил, наконец, слова и сказал:

— Товарищи, при подсчете дохода от кошек вы упустили одно маленькое обстоятельство, — каждая кошка имеет своего хозяина, который даром ее не отдаст и даже вообще, может быть, не даст.

Все были поражены <1 нрзб.> словами тов. и приуныли, но тов. Михайлов сказал:

— Не надо падать духом, предлагаю резолюцию: «По вопросу заготовки шкурок домашних кошек для экспорта собрание постановило: ввиду того, что у каждой домашней кошки есть хозяин, с которым Госторг обязан считаться, собрание уполномоченных постановило широко распубликовать среди хозяев кошек о значительной заготовительной цене».

14 Июня. Почему у нас ничего нет? Мне ответили: потому что наши рабочие не хотят работать. Это верно. У дворянина честь родовая, у рабочего трудовая честь должна быть как личное достоинство. Конечно, честь родилась в буржуазном обществе (трудовая честь), но едва ли в обществе рабочих должна она ослабеть.

Комсомолец Б., написавший роман, сказал, что он среди рабочих не может разыскать материал даже только для создания образа рабочего-коммуниста.

Положение с критикой невыносимое, чувствуешь себя заживо похороненным. Но несмотря ни на что молодые будут писать, из них явится и гениальный.

В каком-то большом «строе» все работают у своего станка, занятые, поглощенные трудом, и каждому его часть труда заслоняет целое. Но один на мгновение оставил работу, поднял голову и посмотрел на все вместе. Так писатель, чтобы увидеть мир и дать картину общего труда, должен выйти из общего трудового строя.

Сегодня закончу зубы. Через 2–3 дня ушлю «Журавлиную родину» и начну свободную жизнь.

<Газетная вырезка> «Вдохновляемая Никольской группа: дьякон Александровский с женой, церковный староста Капустин, попадья Аркадова, бывшая торговка и шинкарка Мраморная, — все скопом и поодиночке начинают позорить Лапшину на всех перекрестках и используют для этой цели все собрания и сходы».

<Газетная вырезка> «В Бурят-Монголии на 10 чел. взрослого населения приходится один лама, а на одного комсомольца — 7 лам».

<Газетная вырезка> «В станице сейчас нет ни одного неграмотного, все безбожники, введено всеобщее обучение. Станица шефствует над Адыгейской республикой».

<На полях> Четверг зайти (в Рождественскую церковь) подотдел благоустройства, техник Смирнов.

16 Июня. Гнездо тетерева. (Фотозапись).

Раньше июля обыкновенно я не начинаю учить собак, но в нынешнем году весной погибла моя надежная Кента и, опасаясь к сезону охоты остаться с плохо натасканными собаками, я повел в лес молодых в середине июня. А еще было мучительно трудно переживать весну без охоты. Надеялся заменить фотографией, но аппарат «Лейка», выписанный из Германии, запоздал, только в конце мая получил я его, пришлось две недели поучиться работать. Так прошла весна, и я вышел на охоту с фотографией 12-го Июня, прихватив с собой молодежь Дубца и Нерль. Еще пел соловей и токовал бекас, и молодые дрозды-рябинники уже летали тихонько и сильно дразнили собак. Приходилось зорко следить и при малейшей попытке собаки, поднимая вверх руку, останавливать ее грозным словом «лежать!».

— Тебя надо увековечить в этой позе, — сказал мне сын.

Мы вышли из леса на свет. Небо закрыто было, при светосиле 6,3 я выбрал скорость 1/50 сек., передал аппарат сыну и, подняв руку, крикнул Нерли:

— Лежать!

Мы не зря заняли почти ⅔ пленки кустами. Гуляя однажды в этом районе, я слышал квохтание тетерки и сильно заподозрил, что тут где-нибудь у нее есть гнездо. Возможность встречи с тетеревами подсказала мне захватить на пленку небольшие кусты, чтобы фотография потом передавала отчасти и условия жизни тетеревей. На фотографии видны небольшие кусты ивы, растущие по краю узкой, заболоченной низинки. Не знаю, всегда ли так бывает, но мне вспоминается, будто всегда я находил выводки вблизи болотинки или ручья. Ивовые кусты росли у края болотинки и переходили дальше в березовое редколесье с высокой травой. Зеленая, еле заметная тропинка шла между ивами и березовым суходолом. По этой тропинке мы пришли к замеченной мной порезом коры осине, вблизи которой в кустах ивы я слышал однажды квохтание несущейся тетерки. Из осторожности, опасаясь, что молодые собаки могут сильно испугать тетерку, погнаться за ней, подавить яйца или молодых, мы решили сами поискать гнездо, а собак привязали возле замеченной осинки. Найдем мы гнездо или нет, на всякий случай я решил снять тетеревиный пейзаж с привязанными к осинке взволнованными нашим удалением собаками. Солнце показалось из-за облака, я поставил скорость 1/50 и взял ту же диафрагму 6,3. Я немного ошибся, надо было взять…, а то негатив слишком жесткий.