Сборник - Первопроходцы

Петербургский академик не совсем точен: как раз по ремезовской летописи видно, что воевода Мансуров открыл огонь из пушки по белогорскому мольбищу и разбил в щепы главного крашеного "истукана" (шайтана" или "болвана"). Уж не погибла ли тогда легендарная Золотая Баба? Миллер отказался в это поверить: "Я расспрашивал про нее тамошних остяков и самоедов, но ничего не узнал. И то, что нам сейчас рассказывают на реке Оби про Белогорского шайтана, совсем непохоже на вышеприведенный рассказ. Достоверно лишь то, что белогорские остяки имели знаменитого шайтана, от имени которого делал предсказания приставленный к нему шайтанщик. Вероятно также и то, что при приближении казаков шайтанщик тщательно укрыл свою святыню и посоветовал остякам также спрятаться от казаков".

Можно вполне допустить, что аборигенам Оби все-таки удалось спасти идола и укрыть его в надежном месте где-нибудь в лесах. В начале XVIII века царские власти проводили в тех краях принудительную христианизацию. Подвергались массовому уничтожению предметы языческого культа. Можно не сомневаться поэтому, что они сделали все возможное, чтобы уберечь главную из своих святынь. Позже, в начале XX века, несколько русских путешественников слышали рассказы о том, что с тайно хранившейся Золотой Бабы были сделаны серебряные копии, которым скрытые язычники приносили различные жертвы. Так что все-таки сообщение Ремезова о существовании в обском Белогорье "богыни древней" вполне могло относиться к пресловутой Золотой Бабе, сведения о которой дошли и до Западной Европы, причем в достаточно далекие времена. Туда они могли поступить только из русских источников. И недаром в софийской летописи есть упоминание о знаменитом миссионере Стефане Пермском, который жил среди аборигенов Востока "ни бога знающих, ни закона ведящих, молящихся идолам, огню и воде и камню и Золотой Бабе". В конце XIV века русский отряд князя Курбского сам смог побывать в низовьях Оби. С тех пор все неизменно указывали, что этот идол был на берегах Оби. И мнение Ремезова — лишний довод в пользу "обского варианта". Так что именно там, по-видимому, следует искать какие-то следы святилища народов Сибири.

Тогда же, в 1697 году, в Тобольске решили привлечь Семена Ремезова к работе по перестройке Тобольского кремля…

РЕМЕЗОВ — СТРОИТЕЛЬ ТОБОЛЬСКА

А теперь пришла пора познакомиться еще с одной гранью таланта тобольского самоучки — его зодчеством. Но прежде — несколько слов об истории города.

Тобольск был основан еще в 1587 году. За первые сто лет своего существования он неоднократно горел. Да как горел! Множество раз выгорали целые кварталы. Примитивные противопожарные меры (полный запрет пользоваться огнем летом, обязательное хранение бочек с водой и пр.) не давали ощутительных результатов. Поэтому в конце концов власти города пришли к выводу, что его центр следует сделать каменным. 22 апреля 1683 года в Тобольске заложили первое каменное здание: на месте сгоревшей деревянной церкви решено было возвести каменный Софийский собор с каменной же оградой. Впервые в Сибири его стали строить по заранее заготовленному чертежу. Предполагалось, что новый храм станет копией московской Вознесенской церкви. Но уже в ходе строительства тоболяки внесли некоторые исправления. С одной стороны, они упростили отделку стен, а с другой — вместо шлемовидных куполов сделали луковичные. Строительство собора закончили в 1686 году, и он уцелел до наших дней.

С 1698 года решили в Тобольске строить первые каменные административные здания тоже по заранее заготовленным чертежам. А еще раньше, в мае 1697 года, Сибирский приказ — опять-таки во избежание пожаров — приказал всю центральную часть города сделать каменной. Тобольским властям было приказано разработать подробный план перестройки центра города и составить смету возможных расходов. Исполнить всю эту нелегкую работу было поручено не кому иному, как Семену Ульяновичу Ремезову. Ему предстояло на месте все "сметить" и представить подробные чертежи. Наказ был исполнен точно и без задержки. Ремезов "досмотрел" подходящее место для предстоящего строительства "на горе малого города земли в саженях под каменное строение под башни и стену". Так родился план создания первого на сибирской земле каменного кремля. Особая "размещая роспись" Семена Ремезова давала подробный ответ — каким станет кремль "в длину и вышину и поперег и что копать во рву…".

Пожалуй, в Сибири впервые был заранее составлен такого рода инженерный расчет. В смете даже указывалось примерно — сколько потребуется бочек извести, щебня, песка и прочих строительных материалов. И все было занесено на бумагу и показано на нескольких детальных чертежах.

Подсчеты были закончены к 9 мая 1698 года, а 28 июня Семену Ульяновичу с сыном Семеном-младшим приказали ехать в Москву для утверждения проектов, а заодно и "для учения в Оружейную палату к делу строения". Впервые Семена Ремезова посылали учиться. А "ученик" он был в летах: ему уже тогда исполнилось 57 лет.

5 июля Ремезовы выехали из сибирского стольного города. Путь на Москву был традиционным: на Верхотурье, Великий Устюг, Тотьму, Вологду. Ехали с "поспешаньем", нигде не задерживались. По рекам тащили лодки бичевником, а по дорогам тряслись на подводах, меняя их на ямах (почтовых станциях).

РЕМЕЗОВ В МОСКВЕ В 1698 ГОДУ

В самом начале августа 1698 года оба Семена прибыли в Москву и поселились в богатом доме тобольского воеводы М.Я. Черкасского. Пробыли они здесь только три месяца. Но как насыщены были эти месяцы самыми разнообразными событиями…

Вся Москва волновалась: только что был подавлен последний стрелецкий бунт. Две недели спустя после приезда Ремезовых в Москву вернулся из-за границы сам Петр Первый. С первых же дней своего пребывания в столице он стал самолично стричь бороды и резать "долгое" (длинное) платье. А вскоре началась жесточайшая расправа над стрельцами. Москва была охвачена ужасом. В народе упорно распространялись слухи, что Петра Первого будто бы за границей — "в Стекольном граде", то есть в Стокгольме (где он вообще не был!), подменили каким-то немцем. Ремезовы хорошо знали, что это были злостные выдумки, ибо в Сибирском приказе им пришлось постоянно иметь дело с одним из ближайших сподвижников царя — энергичным Андреем Виниусом….

Как раз в это время Виниус добился своего наибольшего успеха. Он стал управителем Сибирского приказа, "начальным человеком" всей почты в стране, и руководителем Аптекарского приказа — центра русской медицины. Петр к нему благоволил, считал его одним из ближайших и надежных друзей. Виниусу он был благодарен и за успех своего необыкновенного путешествия в Западную Европу, особенно в Голландию. Хотя Виниус оставался в Москве, но он через своих друзей, в первую очередь через Николаса Витсена, сделал все возможное, чтобы Петру, появившемуся в Голландии инкогнито, под именем "волонтера Петра Михайлова", было оказано всяческое содействие. В Саардаме любознательному царю, мечтавшему познать все тонкости кораблестроения, удалось две недели поработать в качестве простого "тиммермана" — плотника. А в Амстердаме он трудился на верфи Ост-Индской компании, где последовательно смог наблюдать за всеми этапами строительства торгового корабля, заложенного по русскому заказу. В свободные часы Николас Витсен водил властелина "Московии" по различным музеям Амстердама. Побывал царь в богатом Ботаническом саду. Тогда же впервые увидел знаменитую коллекцию человеческих уродов голландского доктора Рюиша, которая позже (в 1717 году) была им приобретена для его молодой петербургской Кунсткамеры. Коллекция эта и ныне хранится в Ленинграде в Музее антропологии и этнографии АН СССР.