Сборник - Первопроходцы

Особенно полезными для Семена Ремезова оказались различные этнографические сведения, которые были собраны в Тобольске еще в 1673 году, когда там проводились обширные работы по составлению новых сибирских чертежей, в том числе и чертежей, на которых были показаны "грани" — границы распространения поселений отдельных народов.

Ремезов также стал расспрашивать различных "бывальцев" о всех известных им народах, о их происхождении, вере, обычаях, одежде, пище, орудии, средствах передвижения и т. д. Все это и позволило Семену Ремезову составить самые различные этнографические очерки — о вогуличах и остяках (ханты и манси), калмыках (западных монголах), татарах и других народах Сибири. Немало уделил внимания Ремезов определению границ расселения разных народов Сибири. Но в этом он не преуспел. Весьма часто границы расселепия им давались на чертежах весьма условно.

Вне всякого сомнения, данная этнографическая работа, выполненная по заданию Андрея Виниуса, была отправлена в Москву. Поэтому еще не утрачена надежда, что этот ценный этнографический труд может быть обнаружен или в Москве или в Сибири. Внимательно следует также изучить второе издание книги Николаса Витсена "Северная и восточная Татария". Она была дополнена некоторыми этнографическими материалами о Сибири, которые были присланы Витсену Виниусом до 1704 года.

Задуманную летопись Ремезов решил сделать поистине необыкновенной. Прежде всего снабдил ее многочисленными рисунками. До него в Сибири никто ничего подобного не делал. Многое он рисовал чисто условно, но все драматические события ранней истории Сибири оп старался передать как можно подробнее, красочнее.

В меру своих возможностей Ремезов старался проверять сообщения предшественников, малоправдоподобное иногда заменял тем, что было ближе к истине. И все же он, несомненно, оставался еще типичным летописцем. Вспомним, сколько фантастического он рассказал о Ермаке в надежде причислить его чуть ли не к лику святых. Множество малоправдоподобных легенд о Ермаке он пытался выдать за истину. Немало в ремезовской летописи повествований о невероятных чудесах: то о необычайном великане, который мог сразу схватить десять человек и удавить, то о некоем звере, который мог ожить на четвертый день после своей гибели, то об особом языческом жреце ("шайтанщике") — абызе, который будто бы мог проткнуть жертвенному животному "брюхо скрозь", выпить из него кровь, а потом… исцелить! Есть в летописи Ремезова и рассказы о чудесных видениях. Здесь явно сказывалось влияние различной житийной литературы. Прямой наследник его в летописании Иван Черепанов не мог не отметить: "…Ремезов старался более прочих… чюдными известиями удивить читателей". А сколько в ремезовской летописи довольно серьезных хронологических ошибок!

Среди летописцев Сибири Семен Ремезов, конечно же, отнюдь не был первым. Еще задолго до него была составлена и знаменитая летопись Саввы Есипова, и не менее знаменитая Строгановская, и Кунгурская, текстом которой Ремезов широко пользовался. Правда, летопись Семена Ремезова, несомненно, была наилучшей, если, конечно, не учитывать более позднюю и более строгую Черепановскую. Она действительно богата любопытнейшими историческими сведениями. И некоторые из них еще должны привлечь внимание современных исследователей. Вот лишь несколько примеров.

Знают ли, например, в Комитете по метеоритам о том, что Ермак на Иртыше в Ташатканском городке видел необыкновенный метеорит: "спал камень с небеси, величество как бы воз с саньми, видом багров…"? Само название "Ташаткан" означает "камень, который бросили". Можно предположить, что этот метеорит еще можно разыскать в наши дни.

Возможно, в ремезовской летописи имеется ключ и к разгадке удивительной тайны легендарной "Золотой Бабы", знаменитого святилища сибирских народов, которое многие средневековые карты показывали в низовьях Оби. Вот что рассказывал о ней живший одно время в Витебске итальянец Александро Гваньини в своем сочинении "Описание Европейской Сарматии", вышедшем в 1578 году в свет: "Это подобие старой женщины, деряга-щей ребенка на руках и подле себя имеющей другого ребенка, которого называют ее внуком. Этому истукану обдорцы, угричи и вогуличи, а также и другие соседские племена создают культ почитания, жертвуют идолу самые дорогие и высокоценные собольи меха, вместе с драгоценными мехами прочих зверей, закалывают в жертву ему отборнейших оленей, кровью которых мажут рот, глаза и прочие члены изображения… Рассказывают даже, что в горах по соседству с этим истуканом слышен какой-то звон и громкий рев: горы постоянно издают звук наподобие трубного".

Есть основания полагать, что речь здесь идет об обском Белогорье напротив устья Иртыша. Эти Белые горы издавна считались самым почитаемым местом у всех народов нижней Оби и нижнего Иртыша. Сюда на поклон ходили разнообразные народы — не только ханты и манси ("угричи и вогуличи"), но и северные ненцы, и южные татары. Напомним: именно татары принесли сюда в жертву даже драгоценный панцирь Ермака! В Белых горах, когда весной начинается ледоход и льды Оби и Иртыша сталкиваются, часто звучит сильнейшее эхо. И вот тут-то, по сообщению ремезовской летописи, до 1586 года находилось "мольбище большое богыне древней: нага с сыном на стуле седящая"! Не тут ли решение старой загадки, которая волновала многих ученых и писателей? В недавнее время версию Ремезова поддерживал известный уральский писатель Ю.М. Курочкин. Его, однако, смущало, что выдающийся историк Сибири академик Г.Ф. Миллер настойчиво отрицал подобную возможность. Впрочем, вдумаемся в то, как излагает всю эту историю Миллер: "Как рассказывает летопись (конечно, ремезовская. — Б. П.), там в древние времена было место поклонения некой знаменитой богине, которая вместе с сыном восседала на стуле нагая. Ей остяки приносили часто жертвы и дары, за что она оказывала им помощь на охоте, рыбной ловле и во всех их делах. Если кто-либо не исполнял данное ей обещание принести что-либо в жертву, то она до тех пор устрашала и мучила его, пока он не выполнял свое обещание. Если же кто-либо приносил ей дары не от доброго сердца, то он должен был ожидать внезапной смерти. Эта богиня, перед которой тогда (в 1586 году. — Б.П.) как раз собралось множество народа, при приближении казаков приказала себя ухоронить, а самим остякам куда-либо спрятаться. Это было исполнено, и когда казаки высадились на берег, то они не нашли там ничего, кроме пустых юрт".

Петербургский академик не совсем точен: как раз по ремезовской летописи видно, что воевода Мансуров открыл огонь из пушки по белогорскому мольбищу и разбил в щепы главного крашеного "истукана" (шайтана" или "болвана"). Уж не погибла ли тогда легендарная Золотая Баба? Миллер отказался в это поверить: "Я расспрашивал про нее тамошних остяков и самоедов, но ничего не узнал. И то, что нам сейчас рассказывают на реке Оби про Белогорского шайтана, совсем непохоже на вышеприведенный рассказ. Достоверно лишь то, что белогорские остяки имели знаменитого шайтана, от имени которого делал предсказания приставленный к нему шайтанщик. Вероятно также и то, что при приближении казаков шайтанщик тщательно укрыл свою святыню и посоветовал остякам также спрятаться от казаков".