Раиса Хвостова - Жить не дано дважды

Этой ночью мы услышали пулеметную перестрелку, еще далекую, неразборчивую. Приближалась линия фронта.

Соколов сказал мне:

— Теперь иди следом за мной, не отставай ни на шаг.

Наверное, потому, что связь с Центром держала я, а не Алеша.

Но Соколов и Василию приказал:

— Идешь вслед за радистом.

У меня Василий уже не вызывал недоверия. Мало разговаривал, но наравне со всеми нес тяготы перехода, держался хорошо. И я уже поверила, что ничего плохого он не совершил. Просто испугался в горящем самолете — не храброго десятка человек, потому не помнил ничего.

Утром, переходя ручей, напоролись на двух немецких солдат. Один быстро сообразил — кинулся на землю и стал отползать за холмик. Он уже поливал нас из автомата, а второй все еще метался на поляне. Чья-то пуля уложила его. А первый продолжал стрелять.

Соколов приказал короткими перебежками отступать к лесу, из которого мы только что вышли. Я помчалась и вдруг — споткнулась, упала, хотела подняться, но не смогла. Кто-то упал рядом.

Соколов.

— Ранена?

— Кажется, нога. Онемела…

— Садись мне на спину. Живей!

Он стал на колени, я крепко схватилась за его шею. Короткими перебежками, падая и поднимаясь, дотащил он меня до леска.

Рана была не сквозная. Соколов молча и ловко наложил повязку. Еще не улеглась перестрелка, а я держала связь — сообщила, где мы находимся, что ночью будем переходить линию фронта.

Линию фронта прошли благополучно — на нашей стороне нас ждали. Меня несли по очереди. Вместе с «Северком», с рацией я не желала расставаться. Ни за что. Или выйдем вместе, или вместе погибнем. Что я такое без нее или она без меня?

В санчасти мне перевязали рану.

Врач сказал:

— Рана касательная: скоро плясать будешь.

И вот я дома — отмытая от недельной грязи, счастливая. Хозяйка Марфа Даниловна суетится вокруг, украдкой вздыхает. Прищуренный сидит у постели, держит мою руку в своей, а в уголках синих глаз и доброта, и радость, и боль. Я только теперь догадываюсь, как ему, учителю, трудно всякий раз отпускать питомцев на ту сторону. Будь его воля, сам бы за всех ходил.

Мне хочется ему сказать что-то очень доброе. А что — не знаю. И я говорю:

— А мы вас зовем — Прищуренный.

Он смеется. Я засыпаю. И даже во сне чувствую блаженство от чистоты постели, белизны простынь, тепла дома и радости возвращения.

…И СНОВА В ТЫЛУ ВРАГА

1.

Лиза вбежала в дом, точно за ней гнались. Прихлопнула за собой дверь и уперлась в нее затылком. Губы шевелились, а слов не было.

— Чего ты? — икнул пьяный Василий. — Ч-чего?

Я кинулась к Лизе, дала ей напиться. Зубы стучали о кружку.

— Марина… Ох, Марина… — зашептала Лиза. — В Саланештах, где жандармерия… повесили парашютистов. Молоденькие…

Лиза всхлипнула. И вдруг заплакала в голос.

Я схватила пальто и выбежала на улицу. «Кто? Кто? Кто?» — била в виски кровь. Дышать было нечем, но я все бежала. А вдруг это Максим с Таней… Мы вместе летели на задание. В одном самолете. Максим и Таня должны были прыгать после меня и Василия. Я бежала, забыв обо всем, кто я, где я, зачем оказалась по эту сторону фронта.

Было скользко и вязко, чавкала под ногами грязь — особенно на деревенской улице. Я все равно бежала до площади с виселицей, с трупами. Я потом поняла, почему так бежала — где-то в глубине сердца жила надежда, что еще не все потеряно, еще можно помочь Максиму и Тане.

Последний дом, поворот и…

— Мальчики!

Мальчики… Я сразу узнала их. День до вылета мы провели вместе на Кировоградском аэродроме. Они тоже ждали вылета — четверо мальчишек-москвичей. Они ушли из десятого класса в разведку, а теперь шли на какое-то серьезное задание. Шли нелегально. И немножко этим кичились — четыре мальчика из одного класса.

Они и резвились по-школьному. Подтрунивали друг над другом, устраивали каверзы один другому. А больше всех доставалось тихому, чернявому пареньку — он, как и я, не успел вырасти.

Длинноногий и тощий Кольчик начинал:

— Слушай, Мишка! Зачем тебе вторая финка? Ну, одна — я понимаю. Если посчастливится — встретишь немца, пронзишь!.. А вторая?

— Поросят резать, — подкидывает смешливый Димка и хохочет. — В тылу ждут — не дождутся Мишку.

— Не-ет, — тихо улыбается Миша. — Ноги тебе, Кольчик, укорочу, когда прятаться надо будет.

— Ах, так! — угрожающе рычит Кольчик и вдруг прыгает на Мишку. Миша, не ожидавший нападения, падает. Кольчик тоже падает. Димка закатывается тоненьким смехом и едва не садится на включенную электроплитку. Вольчик по-спортивному прыгает между Димкой и плиткой, Димка падает на Кольчика с Мишкой. Минут пять — каша, из четырех голов и восьми ног.

Мы с Таней смеемся, хотя уже нет сил смеяться. Мы смеемся весь день и еще — полночи, до посадки в самолет. Потом — в самолете.

В свалке Миша за что-то зацепился и порвал брюки. Кольчик сочинил стихи:

Ну вот, на место не попал —Уж брюки новые порвал.Вернешься, скажет старшина:«А не получишь ни шиша!»

— Как так? — хохотнул Димка. — Он, пока приземлится, без штанов останется. А ты, Кольчик, говоришь — старшина не даст.

— Не даст! — подтверждает Вольчик. — Будет Мишка в исподних.

Миша расстроенно прилаживает на коленке оторванный треугольник.

Приладил, улыбнулся, уперся подбородком в ладони и неожиданно запел — высоким, чистым голосом, похожим на девичий.

Не для меня весна придет,Не для меня Дон разольется,И сердце радостно забьетсяВосторгом чувств — не для меня…

Кольчик, Вольчик и Димка подхватили. Они пели слаженно, красиво. Мы с Таней прижались друг к другу, пригорюнились. Даже гул моторов не мешал. Наоборот, казалось — моторы аккомпанируют.

— Еще, мальчишки! — попросила Таня, когда они смолкли.

Миша послушно завел про «Синенький, скромный платочек…», но раздался звонок, из кабины вышел инструктор-парашютист.

— Первая пара, приготовиться!

Мы торопливо обнялись с Таней. Максиму пожала руку. Мальчишкам помахала:

— До свидания, мальчики! До встречи на земле!

…Вот как мы встретились, мальчики!

Весенний ветерок перебирал на лбу Вольчика белесую прядку, трепал вырванный треугольник на Мишкиной коленке. У Кольчика почему-то не связаны руки. Четверо мальчиков-москвичей, не закончивших десятый класс. Им некогда было учиться, они не могли учиться — решать задачи, писать диктанты, когда их родную землю топтал остервенелый враг.