Раиса Хвостова - Жить не дано дважды

— В Крюкове. У танкистов. Отрывные ребята.

Василий мрачнел. Мы переглядывались. И Нина хохотала:

— Что мне? В рай, что ли, готовиться? Загорать как вы? Хлопнут немчуги — а ты еще не все видела!

Жизнь Нине представлялась коробкой конфет, лежит перед тобой раскрытая. Бери — ешь в свое удовольствие. Она нам рассказала о своих многочисленных поклонниках: один — хочет жениться, другой — возле себя держать, третий — грозится убить, четвертый…

Мы никогда не могли всех упомнить. О заданиях она никогда не рассказывала. Об этом узнавали от других. Дошел до нас слух, что у Нины уже два ордена Красной Звезды. Поспорили — правда или нет. Спросили у самой. Нина отмахнулась: «А!». Потом Прищуренный подтвердил слух.

Нам казалось, Нина из озорства пошла в разведку. Такой у нее характер — любит, чтобы нервы щекотало. Но тихая Клава не согласилась с нами, один раз спросила:

— Ты не боишься немцев?

Нина уставилась на нее черными маслинами глаз. Молчала. Непривычно долго и серьезно. Переспросила:

— Боюсь?.. Разве, когда ненавидят, боятся?.. Я им в глаза смеюсь!

— Как же ты выходишь оттуда целой? — спросила Маринка.

— Вот так! — ответила Нина и состроила Василию глазки.

Василий, довольный, захохотал — ничего не понял.

Нина сказала:

— А ты — идиот.

Василий окрысился, но Нина уже не смотрела на него. А я вдруг подумала: у Василия нет отношения к врагу никакого — ни хорошего, ни плохого. Поэтому он такой — ни рыба, ни мясо. Открытие не очень обрадовало меня, днями нам с ним вылетать в тыл.

А Нина зло говорила:

— Я там у немцев такого навиделась, девчонки, чего здесь и не снилось. Я бы их — как вшей! — подряд давила.

Клава доверчиво раскрыла голубизну своих глаз. И Нина сказала только ей, непривычно мягко:

— Ты не переживай… Как попадешь к ним, сразу перестанешь бояться.

Они подружились с этой минуты — тихая Клава и отрывная Нинка.

6.

Потом все завертелось.

Утром пришел майор Киселев и с ним полковник — начальник отдела штаба фронта.

— А-а, — узнал меня полковник, — это ты, сосулька?

— Бывшая сосулька, товарищ полковник!

— Ну, бывшая, — согласился благодушно полковник и сказал Киселеву: — Представляешь, майор, однажды вваливается ко мне вот эта сосулька с командой таких же сосулек…

Я смеюсь, вспоминая. Мы, группа разведчиц, полдекабря разыскивали по фронтовым дорогам свою часть. Почти не спали, почти не ели, промокли и вымерзли. Действительно, походили на сосулек к тому времени, когда нашли штаб части.

Я хоть и смеюсь, но не спускаю глаз с полковника — недаром он пришел. И полковник сказал:

— Ну-ка, допрошу вас, молодожены, с пристрастием!

Это был последний экзамен. Полковник долго и дотошно выспрашивал меня и Василия о задании, проверял, насколько мы владели легендой, как знаем обстановку по ту сторону фронта, насколько освоили румынский язык, помним ли приказы германского командования.

Я мучительно переживала ответы Василия. Он заикался, спотыкался, потел. Я почти желала, чтобы полковник раскусил этого фрукта. Но Василий в общем отвечал правильно. Полковник только сказал: «Больше уверенности в себе». И, попрощавшись, ушел.

После обеда нам привезли экипировку — гору одежды, из которой предстояло выбрать на себя и подготовить по фигуре — платье, пальто, костюмы. Исходя из легенды, у нас должно быть много барахла.

Едва закончила с этим делом, снова пришел майор и сказал:

— Зови Василия.

Был уже поздний вечер, у меня забилось сердце — едем. Не утерпела, спросила:

— Товарищ майор, а… зачем?

Майор мигнул синим глазом.

— Тебе ясно приказание?

— Так точно, — крикнула я и помчалась за Василием. В соседнем доме светилось окно. Я постучала. Отогнулся уголок занавески, к стеклу приник глаз Василия и долго ощупывал темноту. Пока я не рассердилась и не стукнула ладонью по стеклу. То ли он увидел, то ли догадался, что это я. Пошел открывать. Открывал — кряхтел, ругался, три запора — не пустяк. Открыл наконец.

— Боишься — украдут тебя?

— Не твое дело, — огрызнулся Василий. — Чего надо?

— Прищуренный зовет.

Василий пришел скоро. Майор сказал:

— Садись… Дело такое. Утром придет ПО-2 и доставит вас на аэродром. Я вас там встречу. Парашюты привезут примерно через час. Все ясно?

Мы кивнули.

— Василий, принеси те вещи, что берешь с собой.

Василий вышел. Прищуренный сказал мне:

— Давай, Олечка, твои документы, фотографии, письма. Все.

Я выложила на стол красноармейскую книжку, комсомольский билет, стопку писем. Фотокарточки задержала в руках. Одна любительская: накануне войны папин знакомый снял всю семью на даче, возле цветника. Папа, мама, Платончик, Танюша, Ната и я — совсем девчонка. Вторая — кабинетная карточка. Сережка — тоже снялся накануне войны, перед отъездом в училище. Жесткий чуб — я даже почувствовала пальцами, какой он жесткий, черные глаза — умные, усмешливые, снисходительные.

Положила перед майором обе фотографии. Прищуренный спросил мягко:

— Так и не пишет?

— Нет… — И поторопилась заверить: — Он напишет, товарищ майор. Обязательно. Я приеду с задания, и будет письмо.

Майор по-отцовски добро сказал:

— Непременно напишет, Оленька.

Майор аккуратно завернул все в бумагу и спрятал во внутренний карман шинели. А мне стало немножко сиротливо — впервые рассталась с документами, письмами, фотографиями. Но тут пришел Василий с огромным чемоданом. До полночи перебирали вещи — каждая должна отвечать легенде, ни одна не должна вызвать подозрения.

Потом привезли парашюты. Прищуренный придирчиво их оглядел. Упаковали рацию с питанием, к ней комплект батареек. Еще один комплект положили Василию в чемодан. Предварительно проверили, как лучше каждому приторочить вещи. Я должна была прыгать, имея при себе рацию, небольшой чемодан и сумку. Василий — большой чемодан и мешок с вещами.

Словом, провозились до утра. Времени не осталось, чтобы посидеть перед дорогой, поговорить по душам — как хотел сделать Прищуренный. Я подумала, что даже хорошо. Потому что неприязнь к Василию за хлопотами прошла. Держался он хорошо — энергично, без суеты, вдумчиво, — мне стало неловко от своих прежних мыслей о нем. Бывают и такие люди — пока не дойдет до цела, кажутся и лодырями и трусами. А в деле открывают, на что они способны.

На рассвете ПО-2, севший за кочагурами, доставил меня и Василия на аэродром. Здесь нас, как обещал, встретил майор и отвел в общежитие летчиков. В небольшой комнате расположились до десятка мужчин разных возрастов.