Иосиф Лаврецкий - Эрнесто Че Гевара

Значит ли это, что тогда, прощаясь с близкими на вокзале «Бельграно», будущий солдат революции считал себя коммунистом? Вовсе нет. К коммунизму приходят разными путями. Для одних это светоч, который сразу открывает им путь из царства тьмы в царство свободы. Иные приходят к коммунизму, разуверившись в прежних своих идеалах, пройдя сквозь мучительную переоценку ценностей, преодолев национальную ограниченность, пред­рассудки, свойственные их окружению, эгоцентризм. Эр­несто Гевара в отличие от многих других представите­лей средних слоев не был отягощен багажом заскорузлых привычек или взглядов, которые отделяли бы его ки­тайской стеной от восприятия новых, революционных идей. Более того, он начал свою духовную жизнь с нис­провержения этих привычек и взглядов. Но позитивная программа формировалась в нем медленно, зрела посте­пенно. Вот почему этот будущий солдат революции пока что направляется к своему другу Гранадосу в Каракас лечить прокаженных.

Но тогда почему он не в порту или не на аэродроме, а на вокзале и садится в поезд, идущий в столицу Бо­ливии — Ла-Пас?.[11] Своим родным и друзьям он объяс­няет выбор столь необычного маршрута в Венесуэлу от­сутствием денег на покупку авиа или пароходного би­лета. Действительно, у него в кармане не густо, и он са­дится в «молочный конвой», как называют в Аргентине поезда, останавливающиеся на всех полустанках, где обычно фермеры грузят бидоны с молоком. Но неужели врач, которого ждет в Каракасе солидный месячный оклад в 800 долларов, не мог занять у кого-нибудь 200 долларов, чтобы добраться до Венесуэлы самолетом или пароходом? Нет, здесь что-то не то. Что же?

Че едет в Боливию потому, что он еще там не был, а он задался целью познакомиться со всеми латиноаме­риканскими странами. И все же сейчас в Боливии его привлекают не руины древних индейских храмов и да­же не голодные и нищие индейцы кечуа. Ему не терпит­ся увидеть своими глазами боливийскую революцию.

Боливию называют «нищим на золотом троне». В нед­рах этой страны неисчислимые богатства — нефть, олово, золото, но все эти сокровища были захвачены иностран­ными монополиями, получавшими от их эксплуатации огромные прибыли. Народ же жил в беспросветной нуж­де и невежестве, забитый, терзаемый болезнями, отрав­ляемый кокой. Жизненный уровень миллионов жителей этой страны, в основном индейцев и метисов, был до не­давнего времени одним из самых низких в мире, а дет­ская смертность самой высокой.

До начала 50-х годов Боливией за ее пределами мало кто интересовался, за исключением агентов оловянных и нефтяных монополий. Столица Ла-Пас, расположенная на высоте около 4 тысяч метров над уровнем моря, почти недоступна европейцам, ее называют «кладбищем ино­странцев». Иностранцы посещали страну столь же редко, писал в начале 60-х годов боливийский писатель Луис Луксич, как дебри Центральной Африки или Тибет. Ино­странцу был противопоказан ее климат — и физический, и политический. Ежегодно в среднем там происходили по две «революции», как правило, сопровождавшиеся весьма обильным кровопусканием.

Вот как описывает боливийскую столицу современ­ный шведский писатель Артур Лундквист: «Крутые ули­цы ведут к площади Мурильо, вокруг нее — дворец пре­зидента, дом правительства и собор. Фонарные столбы словно специально приспособлены для того, чтобы ве­шать на них президентов и министров. Вы как бы чутьем угадываете тайные выходы, скрытые на окраинных ули­цах города: через них в самый последний момент улепе­тывают всякие важные господа, прихватив с собой государственную казну или еще более солидную сумму де­нег. Горняки устраивают на этой площади демонстрации, набив предварительно свои карманы динамитом, предъ­являют здесь ультиматум правительству. Нередко слу­чается и так, что государственных деятелей разрывают на куски или просто пристреливают, а потом выбрасы­вают с балкона на каменную мостовую».

Этот необычный город не мог не заинтересовать моло­дого, жадного до новых впечатлений аргентинского док­тора. Но как бы ни привлекали его контрасты боливий­ской столицы, на этот раз он больше всего стремился ознакомиться с тем новым, что происходило в этой стра­не в последнее время.

9 апреля 1952 года здесь произошла очередная, 179-я по счету революция. В отличие от 178 предшествующих эта революция и в самом деле продвинула Боливию по пути прогресса. В ней участвовали шахтеры, крестьяне. К власти пришла партия Националистическое револю­ционное движение, лидер которой Пас Эстенсоро стал президентом страны. Новое правительство национализировало оловянные рудники, правда, выплатив иностран­ным компаниям щедрую компенсацию. Стало осуще­ствлять аграрную реформу, организовало из шахтеров и крестьян милицию. Эти меры при всей их ограниченно­сти были весьма обнадеживающими. В Боливию за опы­том потянулись многие прогрессивно настроенные интел­лектуалы, политические деятели. Следуя их примеру, Эр­несто Гевара проложил свой маршрут в Каракас через Ла-Пас.

В Боливии Че встречался с представителями прави­тельства, бывал в шахтерских поселках, горных индей­ских селениях. Некоторое время он даже работал в управ­лении информации и культуры и в ведомстве по осуще­ствлению аграрной реформы.

Разумеется, и тут, в Боливии, он интересовался археологическими древностями и посетил развалины ска­зочных индейских святилищ Тиауанаку, что вблизи озера Титикака. Завзятый фотограф, он снял десятки снимков «Ворот солнца» — храма, где некогда индейцы поклоня­лись Виракоче — богу огненного светила.

Но если древний мир индейцев здесь, как и всюду, оказывал на него чуть ли не магическое действие, если сами индейцы, эти молчаливые, покорные и в то же са­мое время грозные существа, по-прежнему заворажива­ли его и притягивали к себе, то боливийская революция его разочаровала. И разочаровала прежде всего потому, что индейцы, коренное население этой страны, продол­жали оставаться за пределами общества, влачили такое же жалкое существование, как и в те далекие времена, когда их жизнями распоряжались испанские завоеватели.

Руководители этой революции вызывали в нем недо­верие и неприязнь. Буржуазные деятели, они стремились не углубить, а затормозить революционный процесс, рабо­лепствовали перед Вашингтоном, многие из них занима­лись разного рода финансовыми махинациями и спеку­ляцией. В профсоюзах заправляли ловкие политиканы. Что же касается коммунистической партии, то, основан­ная только в 1950 году, она еще не успела приобрести заметного влияния на трудящиеся массы страны.

Нет, час Боливии еще не настал. Думал ли Эрнесто Гевара, что ему не в таком уж отдаленном будущем суж­дено вернуться сюда, чтобы сражаться за этих индейцев, потомков некогда могучих инкских племен, и что именно здесь закончится его короткая, но славная жизнь рево­люционера? Конечно, нет. Но то, что в 1953 году он по­сетил эту страну, объехал и изучил ее, «прочувствовал» ее проблемы, сыграло определенную роль в его решении вернуться на знакомое ему плоскогорье.